— Нет.

— Выброси. Я прошу тебя… Выброси его, слышишь! — всхлипнула она, пытаясь вырвать свою руку из его ладоней. Голос ее постоянно перепадал с просительного на требовательный, с тихого на громкий.

Но он не отпустил.

— Хорошо. Только успокойся. Я все сделаю, как ты хочешь. Выброшу. Только успокойся.

— И не приходи завтра. И послезавтра. Приходи в четверг.

— Я приду завтра.

— Нет! Я не хочу, чтобы ты меня завтра видел. Пожалуйста, — снова начала плакать.

— Хорошо, я приду в четверг.

— Да?

— Да, — вытер ее мокрые щеки. — Все будет, как хочет моя Киса. Как ты хочешь, так и будет. Я приду в четверг. — Еще раз коснулся ее лица, захватив теплой ладонью уже весь лоб. — Только успокойся… — обещал он, и сердце его обваривалось болью. Говорил спокойно, хотя ему хотелось кричать. На всю палату. Нет, кричать на всю больницу.

* * *

Так продолжалось еще неделю. Завтра не приходи, приходи послезавтра. Завтра приходи, послезавтра не приходи.

И в пять утра сообщение:

«Соскучилась»

«Почему не спишь?»

«Не знаю, не могу, не сплю с 4 утра»

«Приеду, буду ругаться»

Дней через десять Регина утихла. По крайней мере внешне перестала проявлять свои душевные метания и начала общаться со всеми охотнее.

Тяжелее всех перенесла новость о прерванной беременности Ангелина Дмитриевна. Сначала она проявляла чудеса стойкости и, не слушая протесты сына, каждый день моталась к его невесте в больницу, а потом слегла с давлением. Шамраи знали, что мама любит слегка преувеличить и регулярно выговаривает и детям, и мужу, что они доводят ее до приступа, но в этот раз все было серьезно.