Выстрел, острая боль в груди и крик Кристины, что я слышу через звон в ушах, падаю на землю. В глазах рябь.

Мгновение и она уже висит на нем, орет, царапает лицо, бешеная волчица, защищающая своего волка.

В этот момент люди с автоматами появляются со всех сторон, готовые защитить, пока я лежу с полуоткрытыми глазами и наблюдаю за тем, как моя женщина рвёт противника.

Борется не на жизнь, а насмерть.

Мне больно, но бронежилет спас.

Ренат хочет подойти, стащить Кристину с Ломоносова, но я даю знак стоять на месте, потому что тот давно выпустил пистолет из рук и пытался справиться с обезумевшей женщиной.

Выходило у него так себе, потому что в моего Ангела вселился самый настоящий бес.

Она кричит оглушительно, на всю округу, вонзает острые ногти в кожу его лица и шеи.

Ломоносов тоже орет, проклиная сумасшедшую благим матом, пытается повалить на землю. Но все бесполезно.

Нет ничего страшней свирепой женщины. Он ее и толкал, и оттаскивал за волосы, но она будто не ощущала боли.

Девушка собиралась его убить, и я не хотел ее останавливать. Потому что сейчас, после всего случившегося это то, что ей нужно.

То лекарство, что подействует лучше всяких мозгоправов. Выплеснуть всю накопившуюся боль, дать мести осуществиться.

Убить насильника, отождествляющего в своем лице всех тех, кто надругался над ней.

Так было нужно.

И пока я наблюдал за ее истерикой, за зубами, что уже буквально отрывали куски от Ломоносова, я осознавал, что нет в случившемся ни моей, ни ее вины. И даже Захар с Ренатом невиноваты, и даже Катька.

Он все равно бы ее нашел, и только Бог знает, в каких мучениях могла закончиться ее жизнь.

Так распорядилась судьба, так было надо. И это нужно просто принять и жить дальше.

Я помогу ей это сделать, ведь без меня она не справится, буду рядом, как и положено настоящему мужику. Защищать и оберегать.

Ломоносов уже лежит на земле, его тело не шевелится, а Кристина продолжает царапаться и драться, бить кулаками по его лицу.

Это нужно уже остановить. И только рывок на себя заставлять ее очнуться, посмотреть осознано и с облегчением расплакаться на моей груди.