— Живой, господи, я думала, он тебя убил… — говорит надрывно, обнимая крепко. — Я не послушалась тебя, я такая дура.

— Однозначно, — смеюсь, откашливаюсь, а растрепанная и окровавленная Кристина начинает суетиться, в то время, как уносят неподвижного Ломоносова.

Осматривает меня с ног до головы.

В глазах вижу облегчение, когда понимает, что со мной все в порядке.

Она снимает с меня футболку, бронежилет и долго рассматривает темнеющее пятно.

Синяк пройдёт, а то, что произошло сегодня, останется с нами навсегда.

Это ее, нет, наше спасение.

Та дорога, которая выведет нас на тропинку счастливой и спокойной жизни.

Я так рад, что она смогла пройти через это.

Дура. Но какая смелая, моя маленькая девочка, я всегда знал, что в ней есть этот стержень, хоть она и кажется беззащитной.

Его только нужно было найти, и я нашел.

— Прости меня… — продолжает плакать, дурманя своими глазами. Сотрясается, хрипит. — Я все копалась в себе, думала, как лучшее будет…

— Тебе стало легче, это главное, — глядя на ее испачканное лицо, у меня возникает стойкая ассоциация с бойцовским рингом.

Именно там сейчас побывала Кристина. Только он был намного более жизненным и жёстким, далеко не для всех.

Не зря я так часто дрался. Это прочищает мозги лучше любой терапии и успокоительных.

Делает из тебя решительного человека, того, которого не запугать.

Кажется, что прошел через живительный источник, в голове становится ясно, и ни одна поганая мысль тебя не беспокоит.

Думаешь лучше, лучше себя чувствуешь. У нее сейчас те же ощущения, вижу зажегшейся огонек в глазах.

Огонёк жизни, что я так мечтал увидеть, тот самый огонёк, что видел в нашу первую встречу.

Именно в такую я влюбился с первой секунды, как только увидел, в живую и настоящую.