Закрываю глаза и целую сама.

Именно так, как хочу, яростно, несдержанно, так жадно, что воздуха становится все меньше, и легкие вспыхивают пламенем.

Держусь руками и скольжу языком по его губам. Не успеваю сделать вдох, как он толкает язык в меня и практически насилует.

Это правильно. Это великолепно, находиться в его надежных руках и быть в его власти.

Быть плотно прижатой к дереву и стонать, пока мои ноги обвивают тугие бедра, пока его жадные губы втягивают соски, пронося по телу дрожь. Пока член, огромный, раскаленный, влажный льнет к промежности.

Касаниями только сильнее распаляли запал, который вот-вот рванет и накроет плотным куполом наслаждения.

Я сама, господи, мне так это нужно. Я сама тяну руку вниз, крепко сжимаю увитый вздувшимися венами член, слышу почти животный рык и смело направляю в себя.

Уверенная в том, что полностью готова для него, только для него, моего любимого мужчины. Он мое спасение.

Мой якорь, который не позволил мне заплыть слишком далеко, туда, откуда нет пути назад. Во мрак. Он мой свет. Мой путеводный маяк.

— Дай я тебя полижу, — просит он мне в шею, хрипит, твердеет, как и член в моих руках. — Кристин...

— Не надо, просто сделай это, просто… — набираюсь смелости, чтобы это сказать. И на одном горячем выдохе произношу. — Просто трахни меня. Здесь. Сейчас.

Он поднимает голову, смотрит пронзительно всего пару моих судорожных вздохов, и руки прекращают ласкать влажное от испарины тело, они сжимают. Крепко и настойчиво.

Одна на заднице, вторая на затылке. Руслан не опускает взора, жалит им прямо в душу, забирается под кожу. И вот член уже внутри. До самого конца. До предела разумного.

Именно в тот момент, когда взгляд Руслана окончательно темнеет, мне бы в пору испугаться, но я лишь наслаждаюсь, закусываю губы и натягиваюсь струной от неведомых раньше ощущений.

Таких сладких и болезненных одновременно.

Таких запретных, но сейчас для меня самых желанных.

Нас больше не существует. Мы не люди.

Есть лишь два диких животных, совокупляющихся, словно это их первый и последний раз.

Громко, со стонами и моими криками, но не от боли, нет.

Это крики истинного удовольствия.