— Полотенца и халат в шкафчике.

Я затягивался никотином и выдыхал дым, ожидая Ливию и успокаивая разбушевавшиеся эмоции. «Горе становится настоящим только тогда, когда касается вас лично», сказал когда-то Ремарк. Наверное, так и есть. Сложно понять и представить боль человека, который лишился части себя, он буквально умер. Как с этим жить дальше? Как пережить смерть близкого? Трагедии случаются ежедневно: в мире рождается почти столько же, сколько умирает — это баланс, не считая войн, эпидемий, природных катаклизмов, тогда он может быть нарушен. Мы боимся смерти так же, как и скорбящих людей, потому что не знаем, что сказать, как утешить. Жаль, не существует бальзама, лечащего израненные горем и одиночеством души. Фразы типа «Держись», «Все хорошо», «Все пройдет» кажутся такими неестественными, наигранными и тупыми, что лучше молчать. Я думаю, надо просто быть рядом с человеком, не произнося ничего, потому что тишина и присутствие помогут больше, чем тысячи бессмысленных слов.

Ливия вышла из ванной и села в кресло, подтягивая к груди коленки. Я неотрывно наблюдал за ней в отражении зеркала, вспоминая ночь, когда в подавленном состоянии оказался сам. Тогда я неосознанно пришел к ней, приоткрыл дверь в свое сердце, доверился. Она выслушала и, не задумываясь, забрала часть боли. А теперь я должен помочь заглушить чувство вины, которое ее терзает, но как?

Я прошел к бару и достал бутылку виски, плеская немного в два бокала. Без слов протянул один Ливии, второй опустошил залпом сам, чувствуя, как разливается, тепло в грудной клетке.

— Я с ним даже не попрощалась, — дрогнул в звенящей тишине ее голос, и мой кулак сжался. — Я не успела…

Я смотрел, как Ливия опускает голову, и влажные светлые пряди кольцами спадают с подрагивающих плеч. Мне никогда не было так плохо: это самое отвратительное чувство, когда душу разрывает беспощадно на куски. Я не знал, что сказать, стоило ли вообще говорить? Может, я должен молчать, просто выслушать? Как помочь разделить ее боль?

— Я не верю, что его нет… — беспомощно бормотала Ливия, приглушенно плача. — Я не верю.

Я отставил пустой стакан и присел на корточки перед ней, касаясь нерешительно руки.

— Ливия… — она посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц. — Что я могу сделать?

Я гладил костяшками пальцев ее мокрые щеки, не в силах видеть, как она страдает.

— Будь со мной.

— Хорошо, — не раздумывая, ответил, и заглянул в карие блестящие глаза. — Хорошо, Ливия.

Я заключил ее хрупкое тело в объятия, тяжело выдыхая и слушая тихие всхлипы.

— Пойдем, малышка, тебе надо отдохнуть, — прошептал в благоухающие волосы и отвел девушку в комнату, укладывая в кровать и укрывая одеялом.