— О… это было невероятно, — кое-кто издевательски хмыкнул, и я стрельнула в его сторону глазами. Пошляк. Я говорила об утесах и долине… ну, и не только. — Незабываемые эмоции, пейзажи, природа… Жаль, мы ограничены во времени, для таких путешествий не должно существовать рамок.

После обеда, когда мы убрали посуду и выпили чай, Арин позвала прогуляться к утесам, благо погода, которая менялась за день несколько раз, стабилизировалась. Я поняла, что она хотела о чем-то поговорить, и мои предположения оказались верными. Поначалу легкий разговор об утесах и долине перетек в более личную тему.

— Ты, наверное, могла заметить, что у нас непростые отношения с Габриэлем.

Я кивнула. Еще бы — это видно невооруженным глазом, как он сторонится матери.

— Это моя вина, — Арин повернулась лицом к океану и обняла себя руками. — Я любила так музыку, что потеряла главное — расположение и любовь сына. Стремилась вырваться из клетки и пожинаю плоды собственной глупости. Только спустя время осознаешь и анализируешь ошибки, но вернуть, былого, увы, нельзя.

— Я познакомилась с Габриэлем три года назад, — я смотрела вдаль, где стиралась линия горизонта между небом и океаном, вспоминая минувшие дни. — Тогда я считала его поверхностным человеком, пустоголовым, не имевшего ценностей… — чего стоит выходка с горничной, никогда не забуду тех унижений. Та еще пытка, но я воспринимаю ее уже с долей юмора. — На самом деле, он куда глубже, чем многие считают.

«Поэтому я полюбила Габриэля. Да, он до невыносимости раздражительный, порой доводит и нервирует. Озабоченный извращенец с замашками отпетого маньяка, но всегда прямой и конкретный. Возможно, будь в семье другая ситуация, Габриэль не стал бы таким сложным, скрытным и не закрывался от окружающих и друзей».

— Я совсем не знаю своего сына, — обреченно прошептала Арин, но почему-то я осталась беспристрастной к сказанному.

— Неужели для вас в тот момент осуществление мечты было превыше ребенка? — не удержалась я, впиваясь пристальным взглядом в ее опечаленное лицо.

— Нет, конечно же, нет, — быстро промолвила женщина. — Я пыталась найти альтернативу, но супруг поставил ультиматум — лишение родительских прав до совершеннолетия Габриэля.

— И вы все равно им пожертвовали? — бесцветно спросила я, но внутри была зла… Я не понимала эту женщину. На что она теперь рассчитывала? Если бы моя биологическая мать, теоретически, заявилась нежданно-негаданно и сказала: «Привет, я твоя настоящая мама», я бы не знала, о чем с ней говорить, кроме «Спасибо, что не сделала аборт». Она меня не растила, не воспитывала и ничего не знала о моей жизни. Арин поступила так же, если не хуже… Людей надо прощать, давать шанс, но не забывать, что они же оставили нам самые болезненные шрамы своими словами и поступками.