— Да ладно, как день рождения без секса? — догоняют насмешливые слова, когда я выхожу с бокалом в руке на балкон-патио.

Допиваю вино, но прохладный воздух не тушит пожар внутри и снаружи. Неужели дело в длительном отсутствии? Я же спокойно жила без этого! Впервые за долгое время рядом с Лавлесом мои гормоны решили объявить войну. Нет-нет, никаких провокаций.

— Я шучу, — Габриэль забирает пустой бокал и накрывает мои плечи покрывалом.

Присаживаюсь в мягкое кресло, подтягивая ноги, и смотрю на повисшую в небе бледную луну. Из номера тихо льется спокойная музыка, а вокруг нас царит блаженная тишина. Габриэль курит, иногда поглядывая в мою сторону, но пламя почти догорело.

— Помнишь разговор на пляже, когда ты прилетела в ЛА, и мы встретились спустя два года? — первым прерывает молчание Лавлес.

— Угу, — мычу, прикрыв от удовольствия глаза, слушая красивую мелодию.

— О чем мы говорили?

Задумчиво кусаю губы, выуживая из памяти события того дня, и расслабленно говорю:

— Как всегда о моей работе и твоих новых тату.

Чувствую на себе его улыбку.

— Я не раскрыл значение второй.

Да, что-то такое припоминаю. Одна из книги Чака Паланика «Бойцовский клуб», вторая — на ирландском.

— Я нашел в тебе Рай, но мой Ад сильнее.

Хмурюсь и пристально смотрю на профиль Габриэля, взгляд которого устремлен куда-то вдаль. Он говорил, что сделал их после отлета из Нью-Йорка… По коже скользит морозный холод.

— Да, так было всегда, — тихо подтверждаю, все так же глядя на его напряженное лицо и поджатые губы. — Потому что человек, который даже отвергает настоящего себя, никогда не пойдет дальше, пока не выпустит Ад и не освободится, не примет себя таким, какой он есть.

Габриэль закидывает голову, прикрывает глаза и слабо улыбается.

— Какие наивные рассуждения.

Вскакиваю с кресла, одеяло скатывается на пол, а мои брови сходятся негодующе на переносице.

— Почему же? Посмотри на меня, кого ты видишь?

Лавлес поглядывает из-под ресниц, пошло ухмыляясь.