— Детка, ты что, забыл принять свои таблетки? — напевал сиплый женский голос, пока мое тело распадалось на части. (слова из песни Placebo — Meds)

Ни удовольствия, ни страсти, ни желания — одно безразличие, когда я смотрю в очередное лицо с мертвыми зрачками. Оно ничем не отличается от другого. Стеклянные глаза, холодные губы, глухие стоны — ноль эффекта. Чем глубже погружаюсь, тем больше немеют конечности, леденеют внутренности, застывает сердце. С каждым толчком равнодушие захватывает разум, не оставляя ничего. Демон сидит рядом, довольно улыбаясь: «Ты ведь этого желал? Получай», — вторит тьма в его глазницах. Манящая, зовущая и такая привычная.

Время не имеет смысла и пространства. Этот мир лишен эмоций, поэтому я не ощущаю жгучей боли. Поэтому здесь ты говоришь со мной и тепло улыбаешься. Ты согреваешь мое ледяное тело своими ласковыми руками и нежным голосом. Я люблю… люблю… люблю тебя так сильно. Безумно. Будь со мной вечность. Не уходи. Не оставляй меня. Я хочу слышать твой мягкий шепот и видеть шоколадные живые глаза, где есть я. Ощущать светлую энергию и выпивать ее до дна, оживая вновь. Я хочу любить тебя здесь вечно, моя любимая иллюзия.

Я ору твое имя в жутких кошмарах, ты слышишь мой крик? Ты слышишь, как я зову тебя? Я одержим тобой. Ты сводишь меня с ума, хуже кокаина. Ты… разрушаешь меня, а не порошок. Ты виновата во всем, слышишь? Только ты! Я ненавижу тебя. Я ненавижу себя за чувства к тебе. Я ненавижу весь мир. Подавись своим гребаным светом.

Набираю знакомый номер изо дня в день, прекрасно зная, что она послала меня в блок. Обдалбываюсь с Рори в обществе непонятных личностей, которые так же забили на будущее. Его нет. Есть только здесь и сейчас. Будущего у таких не существует. Мы лишились его с того момента, как подписали бессрочный договор с Дьяволом. Наши души в его власти навсегда.

Рори тащится от Бетховена. Он рассказывает, какой ох****ый кайф получает, летая в мире под звуки фортепиано и мелодии, написанные немецким композитором. Я не могу терпеть классику, после ухода… Она вызывает только внутренний апокалипсис. Я ненавижу музыку и мне плевать, что играет, когда реальность разлетается. Все равно, какие звуки окружают, чтобы забыться.

В один из летних знойных дней, когда я на считанные часы выбираюсь из лап тьмы, покидая клетку, на одной из улиц ЛА натыкаюсь на кучку людей. Они столпились возле магазина с поддержанными инструментами. До меня долетают обрывки фраз и взволнованные звуки фортепиано. За инструментом сидит молодая девушка, играя третью часть из сонаты № 14. Эти мелкие детали, как назойливые мухи, выныривают из глубин памяти, ведь Арин любила наигрывать часами эти тупые сонаты. Их значение я понимаю лишь сейчас, когда пальцы блондинки стремительно бегают по клавишам, как безумные. Фортепиано буквально просит не истязать бедную душу, когда она сбавляет или ускоряет темп. Почему в ней я вижу Арин? Секундный мираж заставляет сознание действовать безрассудно.