Любишь. Я знаю, что «да». Я тебе дорог, как и ты мне.

— Есть история о царе Соломоне, — звучит тихий, но полный уверенности голос Осборн. Глаза с ненавистью впиваются в темную дверную поверхность. Это холод от промокшей одежды, а не от ностальгии. — Согласно легенде на его кольце была выгравирована надпись «И это все пройдет». Когда он смотрел на надпись в счастливые моменты жизни, он плакал, потому что понимал — счастье непостоянно. Когда смотрел в тяжелые моменты — он смеялся. Соломон успокаивал себя тем, что говорил: «Ничто не останется таким, каким оно является в данный момент», — сжимаю челюсть, унимая волны ярости. Заткнись. Заткнись. Заткнись. Меня накрывает бессильная злоба. — Все прошло.

— Открой дверь! — рычу сквозь стиснутые зубы и ударяю кулаком. — Слышишь? Я знаю, что ты там, Ливия! Нам надо поговорить! Открой, твою мать, или я снесу ее к херам!

Через минуту дверь открывают, и я встречаю стеклянный взгляд, где не вижу своего отражения. Уже нет. Застываю в нерешительности, не в силах отвести глаз от ее лица. Она не лжет, поэтому внутри так пусто. Пустота разрастается с каждой гребаной секундой.

Физически нас разделяет меньше метра, но духовно это расстояние значительно больше.

— Я поняла одну важную вещь: даже любовь иногда бессильна, — между строк сквозит неподдельная печаль и безнадежность. — Те, кто считают, что она способна спасти мир — наивные глупцы. Люди тоже не всегда лечат людей от душевных болезней. Пока ты не поможешь себе сам, Габриэль, никто не поможет.

Она берет осторожно мою холодную ладонь и что-то вкладывает. Не отвожу опустошенного взгляда от ее карих блестящих глаз.

— Я буду не терять надежды и верить, что когда-то прошлое отпустит тебя, Габриэль, и все пройдет. Ты найдешь душевный покой и освободишься.

Дверь закрывается снова. Отступаю и упираюсь спиной в стену, медленно оседая на пол. Почему я только сейчас осознал простую истину? Это не Ливия всегда нуждалась во мне, а я в ней.

С первой встречи она смотрела в будущее и шла вперед, оставляя меня позади. Между нами расстояние в пятнадцать долбаных лет, только я застыл в прошлом и стою на месте. Только я смотрю на их удаляющиеся спины: Сина, Райта, Шема, Ливию. Маму и папу. Только я один живу в том замерзшем времени. Они давно ушли, я один.

Из нас двоих только я слабак, а не Ливия.

Порывы ветра срывают с петель заржавевшие рамы, двери и оставляют хаос. Дождь затапливает пустоту и наполняет ее холодом. Ловлю капли губами, отрешенно улыбаясь свинцовому безразличному небу.