Кит просыпается очень рано и будит родителей. Сегодня заботу о нем Джи спихнула на меня, увидев, как я курю, и ушла спать. Роль няньки мне даже нравилась, потому что мелкий Эванс забавно болтал на странном языке и называл меня «Оли». Он не плакал и не капризничал — вообще золотой ребенок.

— Оли, — карапуз показывал на плазму, пока я разогревал ему кашу.

— Не командуй, мелкий, — ухмыляюсь и включаю телек, листая каналы.

— … потерпел крушение личный самолет известного бизнесмена Сента Лавлеса, — объявляет диктор, и я на автомате щелкаю дальше, помешивая кашу мелкому. На миг застываю, хмурюсь и возвращаюсь на канал новостей. — … из Вашингтона в Нью-Йорк. Причины крушения пока не ясны…

— Какая не смешная шутка, — недоверчиво смотрю на экран и достаю телефон, изучая интернет. — Или не шутка.

Задираю голову и громко смеюсь, испытывая гамму самых странных эмоций от радости до злости. Невозможно…

Глава 67. Я заберу твою боль

Глава 67. Я заберу твою боль

Я высматриваю тебя, как ястреб, я смотрю на тебя так, будто я готов разорвать тебя на куски. Закончится ли этот голод? Может, мы просто уморим этот грех голодом? Не пытайся укротить шторм, ты упадешь за борт, а приливы принесут меня обратно к тебе. На своем смертном ложе всё, что я буду видеть, это ты. Жизнь покинет моё тело, но частичка меня будет всегда с тобой.

Оззи

Я не знал, как реагировать на новость о смерти отца. Если бы мы нормально общались, моя реакция была бы ясна как день, но наши взаимоотношения далеки от понятия «нормальные». Наверное, мое состояние можно охарактеризовать так: потерянность.

В тот же день со мной связался Эндрю Дьюркейдж — его личный адвокат — и нагрузил тонной информации. Я вылетел в Нью-Йорк и занимался бумажной волокитой и завещанием, которое оставил Сент, пока я находился в Швейцарии на лечении. Меня не волновали ни его деньги, ни его бизнес — ничего. Странно, что он все завещал человеку, которого презирал и не признавал с рождения. Зато Арин даже не позвонила. Уверен, она знала новости, но проигнорировала. Еще бы, ее волновала только музыка, а золотой клетки уже не существовало. Она освободилась окончательно.