Я не понимал всех тонкостей, но Эндрю сказал, что причина крушения связана с технической неисправностью. Не думаю, что отец летел бы на самолете, если бы не убедился в системе безопасности и людях, ответственных за осмотр. Его кто-то подставил из конкурентов или даже подчиненные. В любом случае, я не осознавал до конца, что он погиб, пока гроб не засыпали холодной землей. Сент Лавлес, действительно, умер.

Машины отъезжали от кладбища, а я до сих пор стоял рядом со свежей могилой и тупо смотрел в одну точку. Внутри все затихло, никаких эмоций. Если бы Син не хлопнул пару раз по плечу, я бы долго стоял под проливным дождем. Даже не заметил, как он превратился в ливень. Ливень никогда не смоет те грехи, которые мы оба совершили. Никакого искупления и прощения. Ты не заслужил. Капли тяжким грузом падают на сердце и барабанят внутри. Серое небо привлекает в холодные объятия, ветер шепчет: «Все закончилось». Провожу ладонями по мокрому лицу и беспомощно улыбаюсь. Нет, еще не закончилось. Еще не конец.

***

Этот дом давно пустует. От моих шагов разлетается глухое эхо по первому этажу. Обхожу до боли знакомые помещения и смотрю на лестницу. В памяти вспыхивают мерзкие детские воспоминания, а перед глазами будто воспроизводятся те жуткие моменты. Пошатываясь, тяжело ступаю по скрипучим ступенькам и поднимаюсь наверх. В комнату, где я пережил радостные и страшные дни. Стены помнят все. От них все так же веет могильным холодом. Останавливаюсь на пороге напротив окна и осматриваю пустое помещение. Перед глазами, как призраки прошлого, воплощаются эпизоды.

— Помнишь тот день, когда ушла мама? — провожу ладонью по стене и делаю несколько глотков из бутылки. — Ты вымещал свою злость на мне, будто я виноват в случившемся. Напивался и орал, как ненавидишь мое существование. Ненавидишь, что дышишь одним воздухом со мной. Ненавидишь, что во мне течет твоя кровь. — Сжимаю руку в кулак и судорожно вздыхаю. — Ты постоянно повторял, что я позор, грязнокровка и порчу кровь твоего благородного рода. Видал я в гробу такое благородство, — сплевываю и морщусь, как от скрежета наждачной бумаги. — А теперь ты подох…

Сажусь на пол и ставлю рядом виски.

— Не считаешь, что легко отделался? — смотрю в потолок, с сарказмом ухмыляясь. — Разбился… Даже не мучился и не корчился от боли. Это слишком милостиво для такого дерьма, как ты, — обвожу знакомые стены тяжелым взглядом и шиплю: — Превратил мою жизнь в ад и теперь насмехаешься, ведь ты больше не видишь гнили этого паршивого мира. Только ты виноват в том, каким я стал. Это ты превратил меня в чудовище. Вы оба убили меня еще в детстве. Твари… Твою ж мать!