И тут Рената замолчала. Улыбка её трансформировалась в гримасу испуга и отвращения. Она развернулась и побежала к воротам.

— Рената! Ты куда?

Девушка лихо перемахнула через забор, побежала в сторону шоссе, закрывая лицо руками. От слёз и холодного ветра жгло щёки. Она сбрасывала один за другим входящие звонки Дениса. Юноша выругался и возвратился в дом, где его ждали родители за накрытым столом. «Ну и где твоя Рената?» — разводили руками мать с отцом. Сконфуженный сын попросить Дамира Вильдановича переговорить с глазу на глаз в его кабинете.

— Она сбежала. Испугалась высоких требований. Я ещё про прививки зачем-то ляпнул…

— Про какие ещё прививки? — отец в недоумении посмотрел на Дениса.

— Это я виноват, — пролепетал тот, — заговорил про чистоту. Вы ведь сами всегда говорили: если девушка нечистая… Я с другими и не… Пока они не покажут справку…

— Что ты с другими?! — Дамир вскочил и сразу схватился за ноющую спину. — Повтори: что ты делаешь с другими?

Юноша замер в немом ужасе, парализованный, боясь сделать вдох.

— Ты хоть понял, о какой чистоте я твержу тебе? — завизжал Хассан-старший. — Выпороть тебя мало, мало даже кастрировать. Чему я учил тебя долгие годы?! Ты помнишь мой завет?

— Конечно, помню! Я ни разу не нарушал его. Я не спал ещё ни с одной девственницей.

— А с другими, значит, спал! — не унимался мужчина. — Думаешь, чистота важна только для женщин? Что это за игра в одни ворота? Нравственная чистота — основа… Ну неужели…

Дамира поражали глупость и апломб собственного сына, но ещё больше изумляло, как похож был Денис на него самого. Горькая доля родителя — видеть, как неразумное чадо повторяет ошибки его молодости, причём воспроизводит их с такой живой, гипертрофированной точностью, что лучше бы мама с папой оставались в неведении. Большинство родителей закрывают глаза на шалости детей и не лезут в их жизнь не потому, что им всё равно, а потому, что им больно наблюдать за грехопадением самих себя. Лишь самые смелые, те, кто знает, для чего растит сына или дочь, не боятся вскрывать гнойники раз за разом и учат неопытное дитя жить честно и чисто. Наконец, мужчина спросил:

— Сколько у тебя было женщин?

— Точно не помню, — еле слышно промямлил Денис.

Врать отцу он не смел, но это не мешало ему придумать другой способ увернуться от прямого ответа: юноша бормотал настолько тихо, что Дамир не мог разобрать ни слова. Денис надеялся, что таким образом папа и сам скоро потеряет интерес к разговору и перестанет допытываться. Иногда это срабатывало. «Где-то двенадцать или пятнадцать», — робко добавил молодой человек. На этот раз Дамир расслышал всё прекрасно. Прозвучавшее число разгневало его окончательно, он трясся, как разъярённый цербер на цепи, держась за сердце, словно у него вот-вот случится инфаркт. Денис вовремя смекнул, что теперь пора кинуться отцу в ноги.