— Ай-ай-ай, - на всякий случай проверю, не вспотел ли сын. – А кто у нас не слушается?

Вместо ответа Волчонок просто сильнее прячется у меня на плече.

Это и смешно, и одновременно чертовски приятно.

— Так мы идем? – шепчу ему на ухо. – Я там та-а-а-акую лужу видел…

— Эй, никаких луж, - строго говорит Валерия.

Но сын уже услышал главное – и его огромные зеленые глаза уже предвкушают бурю, шторм и корабельное побоище в одном флаконе.

А меня уже почти привычно стопорит из-за этого взгляда, из-за этих глаз. Потому что нам не нужен никакой тест ДНК, чтобы понять: Волчонок стопроцентно мой сын. Для этого достаточно просто подойти с ним к зеркалу. Но его глаза – это ее глаза, это глаза моей Планетки. И иногда мне даже кажется, что через него она смотрит на меня откуда-то с другой стороны, откуда-то из бесконечной дали.

Я никогда не был романтиком. Наоборот, для меня все эти игры в ухаживания, розовые пони и трепетные вздохи на двоих казались чем-то детским, наивным, ненужным. Зачем держать женщину за руку если можно держать ее за задницу?

Но теперь я хочу, чтобы глупая романтика имела под собой хоть самый минимум надежды. Надежды на то, что Вера нас видит, что продолжает наблюдать за нами.

— Вы долго? – спрашивает Валерия. – Как там погода?

— Был дождь, но сейчас кончился. Немного прохладно. Мы на полчасика, не больше.

— Хорошо, через полчаса я соберу на стол.

Она подходит ко мне и чуть приподнимается на носочках, а я обнимаю ее и целую в губы. Почти обычная счастливая семья, почти образцовые родители, если бы не небольшие тонкости, о которых никто за пределами этих стен не знает. И не узнает никогда.

На улицу мой Волчонок выбегает, как только я открываю подъездную дверь. Не знаю ни одного ребенка, который не любил бы ходить по лужам. Так а если такая простая ерунда приносит столько радости, зачем ее запрещать? Можно ведь просто нормально одеться. А еще можно с собой вынести что-то такое, с чем будет еще веселее. Например, пару пластмассовых осьминогов. Ну, по крайней мере, я думаю, что это осьминоги, а не зародыши Ктулху. В любом случае, кем бы они ни были, их можно замечательно топить и с веселыми брызгами сталкивать друг с другом. Руками мы, конечно, в воду не лезем, но вполне хватает и тех волн, что поднимаем ногами.

Ну да, я тоже принимаю посильное участие, и для этого у меня даже есть высокие резиновые сапоги. В жизни такие не носил… и вот – дорос.

А если серьезно, то о «дорос» говорить приходится с большой натяжкой. Я очень стараюсь быть хорошим отцом, но при всем при этом отлично понимаю, что моих знаний в этой области настолько мало, что просто беда. И – да, сейчас я знаю и умею куда больше, чем в тот день, когда впервые держал своего Волчонка на руках. Тогда я не знал вообще ничего. Но и сейчас понимаю, что мне еще учиться и учиться. Наверное, не один год. Пока он растет, мне придется учиться, вплоть до, о ужас, чтения специализированной литератору по психологии.