Уже оставшись наедине с собой, я почувствовал укол совести. Чем я занимаюсь? Тираню двух сопливых девчонок? На хуя? Что я пытаюсь им доказать? Мои потуги имели бы смысл, будь мы на гражданке, но мы на войне, а здесь очень мало по-настоящему важных вещей и моя возня с девчонками не входила в этот узкий круг ценного.

Мне стало жалко Аню. Неприкаянная она какая-то. Сама не знает, чего хочет. Ни родины, ни флага. Красота — это всё, что меня зацепило в ней. Снаружи ранимая, нежная, хрупкая девушка, а внутри ничего целостного — труха.

Утром я проверил, готовы ли могила и крестик для бриминки, и пошёл к Даше. Она обрадовалась, увидев меня. Прилипла к решётке, в надежде, что я открою дверь, зайду в карцер или выпущу её, но я не открыл.

Очень хотел зайти. Соскучился.

Опасался, что поведусь на Дашины красивые глаза и трахну её! Я был голоден. Хотел её, пиздец!

Мне тяжело было держать себя в руках, но я собрался.