— Договоритесь вы у меня, дяденька. Такой красивый и разодетый обратно в столицу уехать придется ни с чем.

— Это мы еще посмотрим.

Послышалась возня. Марсель рискнул перелезть через забор и спрыгнул по ту сторону калитки. Он смотрелся забавно в большом тулупе и валенках, что Ульяна щедро одолжила у своего отца для Марселя.

— Сейчас собака залает и покусает!

Ко мне затрусил пес и присел возле ног, явно что-то выклянчивая. Понравилось ему догрызать пельмени, которыми я кидалась в Марселя. Вопреки моим ожиданиям пес не спешил кидаться на красавчика, а он нагло этим воспользовался и обнял меня.

— Я не сказал всего, но это не значит, что я не хочу больше, чем есть.

Он наклонился и осторожно коснулся моих губ. Их словно кольнуло током. Я поцеловала его в ответ. Ноги подкосились в коленях, я вцепилась в тулуп, что был надет на Марселе.

— Елена-Сирена. Съесть тебя хочется. Съесть… Капусточку такую! — шепнул Марсель, куснув меня за губу и посасывая ее.

— Прекрати! Родители дома. В окошко могут за нами смотреть, отвечай им потом, кто возле меня трется!

— Не жадничай! — снова меня поцеловал и вздохнул. — Где тут сеновал?

— Показать? — предложила я.

— Айда со мной.

На улице трещал мороз, но мы перешептывались, изо рта вырывались облачка нашего дыхания. Нам было жарко, томительно. Глаза сверкали, губы спешили слиться в очередном поцелуе.

— Охотно провожу тебя на сеновал и, возможно, даже полюбуюсь, как ты там рукоблудничаешь в одиночестве.

— Почему в одиночестве? Ты не присоединишься?

— К тебе? Нет, спасибо! Сами, Марсель Вениаминович. Все сами!

— Почему?!

— Потому что мороз! Там температура минусовая… Вот почему!

— Точно, — тряхнул головой Марсель. — Мне с тобой жарко, а еще я мысленно как будто застрял в конце лета, на нашем отдыхе. Жизнь будто остановилась. Только сейчас снова раскачиваться начинает. С тобой…

Наверное, эти слова звучали даже самых жарких заверений в любви.