Еда всех нас делает немного счастливее. Особенно — домашняя.

Тем не менее, к обеду она вернулась. Новый босс — здоровенная детина с надгробным камнем на спине — поджидал их в зале с четырьмя колоннами. В отличие от предыдущей стервы, этот враг не имел слишком сложных или многочисленных механик. Прежде всего, босс страшно сильно бил активного танка, и каждый второй его удар должен был делить кто-то с кучей здоровья. То есть — второй танк. Каро и Алистер смеялись, что еще ни на одном боссе они не были столь едины. Прочие механики не доставляли им никаких неудобств, кроме одной. Самой главной.

Один раз в минуту босс совершал рывок в сторону активного танка. От рывка требовалось шустро ускакать и спрятаться за одной из колонн. Тогда босс врезался в нее и добрых двенадцать секунд стоял, сгорбившись, потерянный и несчастный, получая двойную порцию урона от всех игроков. С потолка сыпалась штукатурка, и все выглядело вполне неплохо.

Однако сломав четыре столпа, босс искал, что бы сломать еще. Рейду не оставалось ничего иного, кроме как позволить бугаю на пятом рывке врезаться в стену, что запускало механизм уничтожения с очень коротким таймером. С потолка комнаты начинал рушиться… сам потолок, всмятку раздавливая бедолаг-рейдеров. И это фактически означало, что на убийство босса отводилось не более пяти минут.

Грейв описал задачу:

— Дамагеры должны выжать из себя урон до последней капли, хилы — выхилить тонну урона по рейду, а танки — выдержать такую же тонну урона по лицу. Ну и как обычно с такими боссами: его надо убить до того, как он убьет нас. Все просто.

«Все просто» потребовало от «Стоункора» адского напряжения, сто семьдесят шесть попыток и добрые три дня рейдового времени.

После победы ребята разошлись, хотя время позволяло порейдить еще немного. Все чертовски устали, и Каро, забираясь сначала в душ, а потом в постель гораздо раньше обычного, хотела поговорить с Лексом.

Он как будто занял нейтрально-вежливую позицию. И, кажется, пришло ее время сдвигать все с мертвой точки. Спрятавшись вечером под одеялом, Каро написала:

«Когда ты вернешься?»

Она могла спросить: «Когда вы вернетесь?» или «Когда закончится командировка?», чтобы не акцентировать именно Лоусена, но между ними больше не было места лукавству.

Двое взрослых понравились друг другу — что в этом такого? Почему быть с ним — это непременно дурная идея? Разве не все стоящие и изумительные вещи в жизни по началу кажутся ужасной идеей?

Каро хотелось плакать.

И хотелось увидеть его. Она даже не предполагала, насколько хорошо запомнила каждую черту лица Лекса, его привычку закатывать рукава рубашки, оголяя выразительные предплечья, его шрам от спиц на груди, кончик которого всегда чуть-чуточку выглядывал из-за расстегнутого ворота.