При звуке маминого голоса Таннер вздрогнул. В окна лился солнечный свет, а камин погас. Должно быть, он уснул.

Мама была одета, а в руках держала четыре обувные коробки.

— Ты просидел здесь всю ночь?

— Большую часть.

Он вытянул руки и попытался ослабить боль в мышцах шеи.

— Думаешь про детей?

— Да.

— Все образуется. Надо довериться Богу.

— Я пытаюсь, мам, но это нелегко.

Когда-то веры у него было больше. На этой неделе она пасовала перед надвигающейся реальностью.

Мама поставила на пол возле его кресла две картонные коробки с оранжевой найковской полоской.

— Распродажа обуви? — Таннер попытался улыбнуться. — Ты купила это детям?

— Нет. Это для тебя.

Мама положила ладонь на его руку и подождала, пока он повернется к ней.

Ему нужны новые кроссовки?

Может быть.

Он крепко завяжет их и позволит унести себя как можно быстрее далеко-далеко от кошмара, в который превратилась его жизнь. Но судя по маминому лицу, в этих коробках вовсе не обувь.

— Мам?

— Письма твоего отца.

Письма, которые приходили бесперебойно много лет — раз, а иногда два в неделю — с того дня, когда отец уехал.