- Не забыл. Когда мы вернулись… после поцелуев в маршрутке, помнишь? Собрал все, что у меня было такого, и вышвырнул в мусорное ведро. Чтобы и мыслей не было.

Женька отодвинулась и уставилась на Ромку:

– Какой же ты…

- Чокнутый? Балбес?

- Не… - глаза почему-то отчаянно зачесались. Наверное, вишневый дым добрался до них. Отчего же еще? - Какой же ты родной, Ромка…

- Повтори!!

Женька отвернулась от дыма и часто-часто моргала, пытаясь привести глаза в порядок.

- Что повторить? – не сразу поняла она.

- Слово, которое сказала только что. Повтори!

Что за дым проклятущий! Никакого от него спасения! Глаза зачесались еще сильнее:

«Он что – не знает? Или не до конца уверен?!»

- Родной, - четко произнесла она. – Самый родной на свете.

- Если так, то да, Женечек! – Ромка прижал ее к себе, запутался губами в волосах. - Без вопросов. Все – да.

Из-за тучи выглянула ущербная луна, но Женька незаметно за Ромкиной спиной скрутила ей дулю:

«Нечего зыркать! Все у нас будет хорошо! Никогда не верила в приметы и не собираюсь. И никто насильно не заставит».

- Вот какой у тебя код полного доступа, оказывается! - Ромка спустил укрывающую Женьку толстовку и целовал плечи.

- Ром, ты о чем? – она долгожданно зарылась пальцами в его шевелюру. – Ничего не понимаю.

- Об одной научной теории.

- Эйнштейна?

- Нет, другого гениального теоретика. Потом расскажу.