Странно, но если месяц назад я возмутилась бы таким поворотом, то сегодня рада, что все так обошлось. Плевать, что невиновный Глеб сядет за убийство Ермаковой! Тюрьма — для него подарок свыше, потому что на воле ему не жить. Адель его из-под земли достанет.

— Где подписать? — спрашивает Камиль, берет ручку и ставит подписи на предоставленных адвокатом документах. — Вот видите, господин следователь, не сбылись ваши ожидания. Невиновен я.

— Ну да, ну да, — вздыхает тот, но под грозным взглядом прокурора не позволяет себе сказать больше. — В любом случае, зло никогда не остается безнаказанным, Камиль Захирович. Каждому воздастся в свое время. Кто знает, может, мы еще встретимся.

— Очень сомневаюсь.

— Все, нам пора! — Прокурор поднимается и снова пожимает Камилю руку. — Прошу прощения за доставленные неудобства, Камиль Захирович. Впредь я буду лично следить за работой наших структур, чтобы вас больше не тревожили. И поздравляю вас с завтрашней церемонией. Счастья вам и согласия в семейной жизни. — Он улыбается мне, и я киваю в знак благодарности. Сказать мне нечего. Жутко от мысли, что я присутствую на теневой сделке властей с бандитами и ничуть этого не стыжусь.

Следователь открывает рот в намерении что-то сказать мне, но вдруг осекается. Прикусывает губу и тупит взгляд. Выяснил, кто я. Узнал, что связана с Глебом. Запутался. Хочет найти ответы, да теперь рамки дозволенности сужены. Асмановы и Чеховские неприкосновенны, а я без пяти минут Асманова.

— Да, — кивает он напоследок, — совет вам да любовь.

Попрощавшись, прокурор, следователь и адвокат уходят вслед за служанкой, а Чеховской достает из-за дивана бутылку шампанского.

— Это нельзя не отметить! — торжествует он. — Черт, это было сложно!

— Что ты сделал? Как надавил? — спрашивает Камиль.

— Глеб не настолько идиот. Знает, что нежилец. Адель его бродячим псам скормит, когда доберется до него. — Чеховской откупоривает бутылку и разливает искрящийся напиток по фужерам. — Его единственный шанс спасти свою продажную шкуру — заручиться влиятельной поддержкой.

— Твоей?

— Сомневаешься в моей влиятельности? — усмехается тот, протягивая нам шампанское. — Эта сволочь в ногах у меня ползала, умоляя спасти от Адель. На все согласен был.

— Сколько ему дадут? — интересуюсь я, поймав на себе удивленный взгляд Камиля. — Я вовсе не волнуюсь за него, — уточняю, пока не надумал себе всякого. — Просто любопытно.

— Лет шесть, не меньше, — пожимает плечами Чеховской, стукается с нами хрусталем и делает глоток. — Фу, кислятина! Я же говорил, Камиль, ты будешь оправдан.