Аравин сплюнул кровавую воду и разъяренно посмотрел на тренера.

– Нет, – грубо ответил он ему.

Натаныч качнул головой.

– Дыши. Дыши, чемпион.

Вытер его влажное изувеченное лицо полотенцем, но парень даже не поморщился. Гневно дыша, смотрел сквозь тренера.

– Егор, ты заметил? Чем сильнее ты атакуешь, чем чаще наносишь ему удары – тем сильнее он распаляется. Это то, что я тебе говорил на тренировках. Динамит по-настоящему включается в игру, только если чувствует боль и опасность. Без ударов победа невозможна. Но… Будь готов к ужесточению.

– Я понял.

– Не выпускай его. Дави. Но делай это правильно. Иначе толку не будет. Ничего не добьешься. Слышишь меня, сынок?

– Да.

Содержимое Стасиного желудка дрожало и грозилось вырваться наружу. Она так сильно прикусывала губы, что ощущала во рту металлический привкус крови. Черные укороченные брюки безжалостно измялись нервными движениями рук в районе бедер. Волосы растрепались. Она отчаянно нуждалась в утешении и понимала, что только Аравин может ее успокоить. Но в данный момент именно она выступала гарантом равновесия. Должна была.

И Сладкова держалась.

Этот бой не выглядел как обычный спортивный поединок. Скорее, как сражение двух упрямых и жестоких воинов. Борьба на истощение.

Их ярость точила время. Секунды будто застревали и перещелкивались медленнее обыкновенного. Любая из них могла стать решающей. Но ни один из соперников не желал останавливаться. Они упивались самим сражением. Нет, результат, несомненно, имел для них значение. Но, казалось, не спешили закончить бой, стремясь причинить друг другу как можно более сильные увечья.

Прохоров дергал ногами и взмахивал руками. Орал маты во всю глотку. Сладкова даже успела испугаться, что его выведут из зала. Но, к ее мимолетному облегчению, никто не обращал на них какого-то особого внимания.

– Х** тебе, – крикнул Дима после неудачной атаки Динамита. – Ха-ха. Да он сдувается и лажает.

Только Сладковой так не казалось. Напротив, темп поединка нарастал. Егор атаковал яростнее, но и Труханов набирал обороты. Их тела и лица сплошь покрывали красноватые припухлости, ссадины и рассечения. Катмены[25] делали свою работу в перерывах, останавливая кровотечения и смазывая специальным составом раздражения, но с каждым новым ударом гонга противники выглядели все хуже.

Маловероятно стать победителем, оставшись неповрежденным и сойдя с помоста в первозданном облике. Бокс оставлял отметины. И часто они оказывались вечными. Но как же сложно было видеть нанесение этих повреждений в непосредственной близости.