Со скандалом, но меня допустили к ней. Я сам ставил капельницу с кровью, сам подключал аппараты, сам зашивал раны на руках. Останутся шрамы. Глубокие, неаккуратные порезы оставят след – напоминание о том, что произошло. Она выживет. Должна. Просто обязана. Я держался за эту мысль.

Услышал в коридоре крики. Сразу понял, что Дима приехал. Не мог не приехать, а я не мог не позвонить. Устало и пошатываясь вышел из палаты, и он снес меня, больно вжимая в стену.

– Я доверил ее тебе! Сука! Доверил свою жену!

Я понимал его эмоции, не сопротивлялся, просто устало смотрел. Он отпустил меня и отвернулся.

– Я не понял, Дим. Все стало налаживаться и вот… Не ожидал. Я не психолог, в конце концов!

– Извини, – ответил друг и спустился, усаживаясь прямо на грязный пол, закрыл лицо руками и пару секунд молчал.

Я сел рядом.

– Все плохо? – спросил он.

– Не знаю, – честно ответил я. – Все, что могли, мы сделали. Теперь все зависит от нее. Она должна бороться. Она должна захотеть жить, чтобы организм стал восстанавливаться.

– Мы можем забрать ее из этого убогого заведения?