Плечо Зверя стало влажным и соленым от слез. Я повернула голову вбок, чтобы вдохнуть и губами задела щетину. Он сразу же отреагировал и наши губы встретились. От ощущения горькой эйфории глаза сами собой закрылись. Сердце в груди ныло и стонало.

Больше не будет прежним.

Даже с ним я больше никогда не смогу ощутить ту легкость, какую почувствовала при нашем первом поцелуе. Зверь силой оторвал от себя мою голову, чтобы поцеловать в полную силу. Во рту у него был вкус крови, он вспомнил об этом и отстранился. Дышал ртом, глядя в мой затуманенный слезами и тоской взгляд.

Я прижималась к нему всем телом, и не хотела отлипать. Не хотела убирать руки с шеи, вцепилась, надеясь, что он меня отпустит и снова смогу спрятать лицо у него на плече.

— Отпусти! — разрыдалась я.

Он убрал руки, и я припала к нему всем телом.

Зверь обхватил меня, давая почувствовать и свое тепло, и свою силу, а я пялилась в пустоту, а перед глазами видела могилу ребенка и одинокий дом, куда боялась возвращаться. Я помнила то ощущение боли и пустоты, которые меня раздирали первые сутки после того, как Зверь отвез меня домой из больницы. Я не хотела больше это ощущать. Я боялась этого, как боятся самых страшных кошмаров. Я помнила то чувство: я была ходячим трупом, хуже этого ничего нет. Лучше бы он сразу отвез меня в «Авалон». Домой.

— Не плачь, принцесса, — пока я рыдала, он раскачивался вместе со мной. — Хочешь я расскажу тебе сказку…

У него был успокаивающий хриплый шепот. Нас прервал стук в дверь. Зверь повернулся в сторону выхода, но меня не выпустил. Я затихла.

— Можно войти? Это срочно хозяин! — дверь приоткрылась без разрешения.

Я отвернулась, чтобы мое заплаканное лицо не видели. Но Зверь потянул за петлю у изголовья кровати и сверху опустился черный полог. Кровать была с балдахином.

Он выпустил меня и поднялся, а кровать вместе со мной завесили черные шторки.

— В чем дело?

— Вас зовут… — голос сменился шепотом.

Я не узнала голос и не услышала деталей. Зверь отодвинул завесу в сторону.

— Я скоро вернусь, хорошо? О тебе позаботятся.

Я не ответила, и без сил распласталась в постели, когда он ушел. Даже пошевелиться не могла. Эмоционально слезы выжали меня до дна. Через несколько минут кто-то вошел, но меня не потревожили. За глухим черным балдахином я не видела, что происходит, но по звукам догадалась, что сервировали стол.

Когда прислуга вышла, я выглянула: чайный столик был сервирован на одного. На кресле лежал новый тонкий халат и белье. Тоже черные. Полчаса я сидела, собираясь с силами, и направилась в ванную. Сбросила старую одежду, пропахшую кровью, кладбищенской землей и моими слезами. Душевая была в черном мраморе с золотыми искрами. Ванны не было. И душевой кабины тоже. Только чаша из мрамора, из стены торчал кран. Вода полилась прямо с потолка, когда я ее включила.