И если Алекс всю жизнь был тихим и спокойным, то его братья представляли собой полную противоположность – они всегда дурачились, шутливо боролись и подтрунивали друг над другом. Даже несмотря на то, что у некоторых из них уже имелись собственные дети, они ничуть не изменились.

Мистер и миссис Нильсен назвали своих детей согласно алфавитному порядку латинского алфавита. Сначала шел Алекс, затем Брюс, затем Кэмерон и Дэвид. Как ни странно, своими размерами братья тоже по большей части укладывались в последовательность. Алекс был самым высоким и широкоплечим, Брюс был примерно такого же роста, но выглядел посубтильнее, а Кэмерон – сантиметров на пять ниже, но очень коренастый. Потом, впрочем, шел Дэвид, который был на три сантиметра выше Алекса и сложен, как профессиональный атлет.

Все Нильсены-младшие были настоящими красавцами. Волосы у всех были русые, хоть и разных оттенков, глаза – одинаково каре-ореховые, но Дэвид снова выделялся своим видом сильнее всех. Выглядел он, как настоящая кинозвезда (и, как сказал Алекс чуть позже за ужином, в последнее время Дэвид все чаще заговаривал о том, чтобы переехать в Лос-Анджелес и действительно стать кинозвездой), у него были густые кудрявые волосы, вдумчивые глаза, но прекраснее всего он становился, когда начинал говорить и словно загорался изнутри внутренним светом. Как минимум половину предложений он начинал с имени человека, к которому обращался – ну или которому, как он считал, будет интереснее всего его послушать.

– Поппи, Алекс привез с собой домой кучу номеров «О + П», чтобы я мог почитать твои статьи, – сообщил мне Дэвид, и это был первый раз, когда я вообще услышала, что Алекс читал мои статьи. – Они очень хороши. Я прямо почувствовал, будто вживую там оказался.

– А было бы здорово, – сказала я. – Надо как-нибудь съездить в отпуск всем вместе.

– Черт возьми, да, – сказал Дэвид и тут же обернулся через плечо, чтобы проверить, не услышал ли папа, как он выругался. Ему было двадцать один год, но он все еще был самым настоящим ребенком, и я его просто обожала.

Потом Бетти попросила меня помочь ей на кухне, и я принялась зажигать свечки на немецком шоколадном торте, который она испекла для своего зятя.

– Твой молодой человек, Трей, выглядит милым парнем, – сказала она мне, не отвлекаясь от своего занятия.

– Он замечательный, – согласилась я.

– И мне нравятся его татуировки, – добавил она. – Они очень красивые!

Она не пыталась меня поддеть. Иногда Бетти была довольно саркастичной, но часто она заставала тебя врасплох довольно неожиданным мнением на тему определенных вещей. Она легко подстраивалась под новые реалии, и я за это ее очень любила. Даже будучи в довольно преклонном возрасте, Бетти часто завала такие вопросы, словно еще не нашла для себя всех ответов.