Она долго думала над решением, которое ей надо было принять.

Ибо какое бы она ни приняла, оно было сопряжено с тяжелым моральным выбором. И было бы неправильным.

Анжела в итоге приняла решение не принимать решения.

Хотя понимала, что это попытка обмануть саму себя: она не пошла в полицию, она не обратилась в прокуратуру, она не проконсультировалась у адвоката.

А вместо этого оплатила услуги специальной фирмы по уничтожению конфиденциальных документов, которая доставила, а затем вывезла на вторую нью-йоркскую квартиру Стивена особый контейнер, в которой она самолично запихала разорванные на мелкие клочки сотни, если не тысячи, фотографий из всех имевшихся в «комнате паники» альбомов.

Выходило, что она стала соучастницей Стивена, хотя бы и невольной.

Выходило, что так.

Жесткий диск компьютера, который был надежно защищен паролем, она самолично разрубила топором, а потом по частям выбросила в разные мусорные контейнеры.

Она бы смогла нанять кого-то, чтобы он вскрыл пароль и она получила бы доступ к данным компьютера Стивена, но что бы это дало?

Она бы увидела все эти ужасные фотографии, но в цифровом виде.

Более всего ее занимал вопрос, действовал ли Стивен один или в сообществе себе подобных.

На фотографиях никого другого, кроме детей-жертв и самого Стивена, не было, но это ничего не означало.

Анжеле было понятно, что она совершила массу федеральных преступлений, уничтожив ценные улики и покрывая мертвого педофила.

Который был по совместительству ее мужем.

Мужем, который после своей смерти, по всеобщему мнению, наступившей в результате ужасного несчастного случая, оставившим ей по завещанию, о наличии которого она и не подозревала, все свое состояние.