Она отлично знала, что Ванька был влюблен в нее все это время. Она относилась к нему с нежностью, как к брату – он ведь и был ее братом, пусть и не по крови.

Потому что по крови у нее был только один брат: Никитка.

Она любила Ваньку, но представить, что он станет ее любовником, более того, мужем, Анжела была решительно не в состоянии.

Во всяком случае, какое-то время.

У нее были мимолетные связи, меняющиеся приятели, которые возникали и столь же быстро исчезали: она же мало времени проводила на одном месте.

Зато вот Ванька все время сопровождал ее. Отпустив бородку и заматерев, он превратился в эдакое подобие то ли Джеймса Бонда, то ли Индианы Джонса.

Ну да, именно что Джонса: она ведь для всех тоже была – Анжела Джонс.

То есть Иванова.

Зачастую они были вместе дни, а то и месяцы напролет, спали в одной палатке, тряслись в одном джипе и сидели в зарослях, карауля орангутанга или тигра, плечом к плечу.

Ну, приходилось в кое-каких южноамериканских отелях, куда их забрасывали путешествия, спать не только в одном номере, но и в одной кровати: безо всякого напряга и без малейшего стеснения.

Но и без секса, конечно же.

Однако Анжела чувствовала, что в ней нарастает чувство к Ваньке, который был всегда рядом, на которого она могла положиться и который не раз, не два и даже не три уберег ее от больших неприятностей.

А один раз даже спас.

Дело было в Центральной Африке, в душном отеле где-то в глуши, даже на карте толком не нанесенной: охота за гигантскими квакшами, считавшимися давно вымершими, но якобы снова там появившимися, привела их туда.