– Целую, пока.

По дороге домой Юрий заехал в супермаркет, купил бутылку вина, фруктов, сыра и каких-то закусок.

Звонил он долго, но так и не дождавшись, открыл дверь своим ключом. Леры еще не было. «Странно, должна бы уже прийти». Пользуясь свободным временем, он накрыл в зале журнальный стол, поставил на него купленную бутылку красного сухого вина, аккуратно сложил в высокую вазу вымытые фрукты и расставил закуски. Спохватившись, принес два больших стеклянных бокала.

«Ну вот, теперь вроде все готово». Он уселся в кресло, но немного подумав вскочил и поставил на стол высокий медный подсвечник с двумя тонкими красными свечами. Затем метнулся на кухню, нашел коробок спичек и зажег свечи.

«Ну, теперь действительно все». Он уселся в удобное глубокое кресло и стал ждать.

Глава XXV. Серый ангел

Я сижу в старом массивном кресле, в глубине комнаты, напротив высокого, во всю стену окна, окаймленного по краям тяжелыми темно-зелеными шторами. Ноги мои вытянуты, руки полусогнуты в локтях и покоятся на мягких подлокотниках. Голова откинута на высокую спинку, веки прикрыты. Большие, серые крылья свисают по краям кресла и стелются по обе его стороны по пушистому светло-серому ковру. Я предаюсь короткому отдыху и неге после дальней дороги. За окном начинающийся вечер и редкий дождь. Комната наполнена сумраком и покоем. Редкие, крупные капли дождя, ударяющиеся о подоконник, настраивают на созерцание и размышления.

Мне не надо открывать глаза, чтобы увидеть его. Его высокая высохшая фигура отчетливо выделяется на фоне еще светлого оконного проема. Он стоит неподвижно. Облокотившись о низкий подоконник прямыми руками, и чуть подавшись вперед, он смотрит через плачущее стекло на улицу. За окном сереющий вечер, унылый дождь и молочный туман. Все размыто, все зыбко, цветов нет. Редкие прохожие, обходя лужи, спешат по своим делам, изредка уворачиваясь от проезжающих мимо автомобилей. Сверху он может видеть только шапки зонтов, которые в разных направлениях двигаются по асфальтовому тротуару, иногда сталкиваясь, иногда огибая друг друга. Но скорее всего он этого не видит. Его глаза широко раскрыты, но он где-то далеко отсюда. И только когда в доме напротив, начинают то тут, то там, зажигаться вечерние окна, он приходит в себя, поворачивается спиной к окну и, всматриваясь в густеющий сумрак, направляется вглубь комнаты.

В комнате уже почти темно. Он напряженно смотрит перед собой и идет осторожно, на ощупь. Меня почти не видно, но, если бы даже в комнате горел яркий свет, он все равно бы меня не увидел. Так уж устроены люди. Никогда они не замечают главного, а уделяют повышенное внимание всяким пустякам. Приблизившись, он нащупывает руками спинку второго, рядом стоящего кресла, и, обойдя его, усаживается к невысокому журнальному столику, почти лицом ко мне. Я слышу, как он в темноте наклоняется и водит руками по столу, пытаясь найти спички. Наконец, найдя коробок, он осторожно трясет его, будто пытаясь по звуку определить, сколько в нем спичек, затем аккуратно открывает и чиркает спичкой. Вспыхнувшее пламя сперва пугливо мечется, роняя по стенам причудливые изогнутые тени, затем разгорается ровным желтым светом, высвечивая его лицо: бледный высокий лоб с упавшей на него седой прядью, карие с прищуром глаза, прямой, узкий нос, тонкие, почти бесцветные губы. Несмотря на преклонный возраст и уединенный образ жизни, щеки и подбородок его гладко выбриты, а ногти находятся в безупречном состоянии. Все эти признаки, безусловно, выявляют в нем человека педантичного, сильного и независимого.