Я смотрю на него и вижу в его мыслях ее образ. Вот они вместе гуляют по старинному парку, вот весело едят мороженое, вот она катается на карусели, и машет ему рукой, а он смотрит на нее снизу-вверх и тоже машет в ответ. Вся их совместная жизнь проходит в его воспоминаниях. Подбородок его дрожит, из прикрытых глаз катится слеза. Он сидит неподвижно. В доме тишина, только капли дождя стучат по стеклу, да потрескивают огнем оплывающие свечи.

Ему осталось недолго, и он об этом знает. Он не боится смерти. Единственное, чего он боится, это не дождаться ее. Он боится, что уйдет раньше, чем она вернется, и от этого ему становится особенно больно. Больно не за себя, а за нее, за то, что она придет и не найдет никого, с кем она была когда-то знакома, кто смог бы ее любить и защищать. Я смотрю на него и удивляюсь. Удивляюсь, что на излете жизни он думает не о себе, удивляюсь, что несмотря ни на что, он продолжает ждать. Ждать и верить. Он даже не стал менять мебель в квартире, боясь, что, вернувшись, она не узнает родного жилища. Я-то прекрасно знаю, что она не вернется.

Я знаю – что она ему хотела сказать в ту последнюю ночь. У них должен был быть ребенок. Чудесный малыш. Мальчик. Она хотела сделать ему сюрприз, когда случайный маньяк настиг ее в густом парке, недалеко от дома, изнасиловал, а потом жестоко убил. Он не был помешанным. Он тщательно скрыл следы преступления. Он спрятал ее труп, и тело так и не нашли. Я это знал. Знал всегда. А он продолжал ждать ее все эти годы.

Я пришел за ним, но мне кажется несправедливым, если он не дождется ее. Я сделал все возможное, что было в моих силах. Я нашел по ту сторону жизни ее бессмертную душу и привел за собой в этот мир. Но этого было мало. Я восстановил ее истлевшее бренное тело, вдохнул в него душу и наполнил былыми воспоминаниями. Теперь она знала, как он ждал ее все эти годы, как проводил все вечера, сидя в старом кресле и прислушиваясь к звуку шагов на лестнице. Она видела, как он, точно тень, ходит по пустой квартире, открывает платяной шкаф, смотрит на аккуратно сложенные ее вещи, вдыхает слабый, едва различимый аромат ее тела и духов. Затем благоговейно проводит рукой по висящим платьям, вспоминая свои ощущения, когда он обнимал и ласкал ее. Теперь она знает все, и у нее есть всего лишь несколько часов в этом мире. Потом она должна вернуться.

Я внимательно смотрю на него, когда на лестнице раздается легкий цокот шагов. Он продолжает сидеть неподвижно, очевидно ожидая, что шаги, как это уже бывало тысячу раз, пройдут мимо, исчезнув где-то на верхних этажах. Но шаги затихают. Возникает некоторая пауза. И, вдруг, он отчетливо слышит, как в двери поворачивается ключ. Он открывает глаза. Она, не зажигая света, легко входит в комнату, и, найдя его взглядом, быстро идет к нему, присаживается перед ним на колени, берет, и нежно целует его морщинистую руку. Она также молода, как и тридцать лет назад. Она точно такая, какой он ее помнил все эти годы.