– Тогда извините за беспокойство.

– Не беда. Одиночеству необходимо общение, – поспешил с ответом старик.

– Вы одиноки? – удивилась Мила.

– Вы не ослышались. Ваша тезка нашла себе мужа помоложе и побогаче.

– Простите еще раз…

– Не вешайте трубку, Мила Григорьевна, – заволновался старик. – По телефону я ничего не могу объяснить. Изыщите возможность приехать в Петербург. Думаю, в моих силах вам помочь.

– Игорь Анатольевич, мне как-то неловко вас беспокоить.

– Приезжайте. Вероятно, вам совсем худо, иначе бы вы не позвонили.

– Вы правы, мне очень плохо.

– Тогда непременно приезжайте. Я помогу. Когда вас ждать?

Мила посмотрела на часы.

– Если на «Сапсане», то уже через пять часов. Устроит?

– Армейская закалка! – восхитился собеседник.

– Напомните, как до вас добраться.

– А я вас встречу на перроне, – предложил Байков.

– Мне совестно…

– Непременно встречу, мне необходимо двигаться, – запротестовал он. – Позвольте старику почувствовать себя не развалюхой, а в какой-то мере бодрым человеком. Поверьте, мне будет приятно и полезно прогуляться с интересной дамой.

Поезд мчался так быстро, что мысли Милы не успевали за его скоростью. О чем она могла вспоминать по дороге в Ленинград? Конечно, о своем прежнем житье-бытье. Для нее эта точка на карте навсегда останется Ленинградом, городом ее тревожной молодости. И, вероятно, сложного, но самого искреннего и глубокого счастья. Пусть с тех пор прошло уже два десятка лет, острота событий не притупилась. Уютнее и роднее жилья, чем те восемь метров узкого пенала, для Милы не было. Она бы и сейчас, не задумываясь, поменяла свою шикарную квартиру на комнатушку с окнами в полутемный двор-колодец. Там было так тесно, что двоим не разминуться. Повсюду сушились детские вещи, и пахло дешевым мылом. Но в этой клетушке жило счастье, хрупкое до безрассудства и бесконечно соблазнительное, которое выветрилось, испарилось, убежало за годы семейной жизни. Они им не дорожили, растеряли, не уберегли. Знать бы, где и когда был запущен дробильный механизм семейного распада?