Няня задумалась и чуть слышно уточнила:

– А дорого ли обойдутся услуги вашей знакомой?

– Тебе это ничего не будет стоить – тетка она мне родная. Заодно и навещу. А с Темой дочка моя посидит: пусть опыта набирается, ей скоро рожать. Вот только с ночевкой ехать придется. И чтобы муж был не в курсе. Получится?

– Он в субботу заступает в наряд, вернется только в воскресенье вечером.

– Вот и договорились! Не забудь взять с собой резиновые сапоги и его любимую рубашку. Только не стиранную, – улыбнулась Вера Игнатовна. – И вещичку сына захвати.

Субботы Мила ждала, как первого свидания. Всю ночь вскакивала и смотрела на часы. Едва Саша вышел за порог, она собрала сына и помчалась по указанному адресу. Ехали электричкой, потом маршрутным автобусом, долго шли пешком по полю, а потом вдоль кромки болота. Старуха Меланья жила на опушке леса. Ее покосившаяся от времени изба почти вросла в землю, отчего дверь открывалась с трудом и страшным скрипом. С благодарностью приняв дары племянницы, она пригласила гостей в дом. Едва взглянув на Людмилу, нахмурилась и покачала головой: «Ох, и бедовая ты, девка».

Сквозь поросшие мхом стекла свет в избу почти не проникал. После долгой прогулки под солнцем Мила не сразу привыкла к темноте. На подоконниках, на шкафе и тумбочках – повсюду стояли горшочки, банки, кружки, склянки. В каждом свободном уголке висели пучки душистых трав. Запах отваров смешивался с ароматами сушеных грибов и ягод. Из угла на Милу смотрел женский портрет. Черты лица показались знакомыми. Гостья приблизилась, всмотрелась и не верила своим глазам – с пожелтевшей фотографии на нее смотрела …она сама. Это было невероятно. Если бы изображение было не таким давним, можно было подумать, что кто-то прислал старушке ее фото. Мила зажмурилась. Когда она открыла глаза, портрет исчез. Сквозь прорезь колышущейся шторки, отделявшей пространство, где стояла ветхая, сколоченная из досок кровать, виднелся домотканый половик. Он был очень похож на тот, из дома Агафьи. Мила закрыла глаза и представила босоногую чародейку из Малиновки в расшитом цветами и узорами холщевом сарафане. Словно по радиоприемнику на всю избу прозвучали давние слова ведуньи: «Пей, касатушка, и ничего не бойся. Потом и не вспомнишь, что было». Миле стало не по себе. Она вжала голову в плечи и поежилась, а когда открыла глаза, увидела перед собой Меланью с полным стаканом в руке.

– Выпей-ка, молодуха, а то, я вижу, у тебя душа в пятки спряталась.

– А что это, бабушка? – испуганно уточнила путешественница, через силу сделав первый глоток. – Уж больно горькая ваша трава.