– Я думала о названии, – сказала Пайпер однажды днем, дождавшись, пока сестра обратит на нее взгляд. – Эм, как тебе «Кросс и дочери»?

Ханна издала одобрительный возглас, ее глаза заблестели.

– Мне нравится, Пайпс.

Брендан подошел к ней сзади и крепко поцеловал в плечо.

– Это идеально.

– Хотела бы я, чтобы у нас было немного больше времени, – посетовала Ханна. – Это имя заслуживает того, чтобы написать его безупречно.

– Согласна. Но я думаю, что, может быть, самое прекрасное в этом месте – то, что оно не такое. Оно личное, а не безупречное. Верно? – Пайпер рассмеялась. – Давай напишем сами. Так это будет куда более ценно.

У Ханны зазвонил телефон, и она вышла из комнаты, чтобы ответить, оставив Пайпер и Брендана одних. Повернувшись, она обнаружила, что он внимательно наблюдает за ней. В последнее время он часто так делал. С любовью. Внимательно. Но за этим взглядом стояло нечто большее. Он говорил, что не станет давить на нее, чтобы она приняла решение. Но чем дольше она оставляла его в подвешенном состоянии, тем больше он беспокоился.

В четверг они нарисовали вывеску, использовав больше ведра небесно-голубой краски. Брендан провел утро, шлифуя длинный кусок фанеры и придавая его краям овальную форму с помощью циркулярной пилы. Как только Пайпер набросала карандашом грубый контур букв, они занялись делом, нанося синюю краску по игривым изгибам и наклонным линиям. Кто-то мог бы сказать, что это выглядело непрофессионально, но она видела в этом характер. Дополнение к Вестпорту, которое казалось уместным, как желудь за щекой белки. После того как краска высохла, Брендан озабоченно встал рядом, готовый поймать их, если они упадут с лестниц, которые им одолжили в хозяйственном магазине. Они приколачивали молотком новую вывеску поверх старой, а Брендан терпеливо инструктировал их с земли. Когда табличка была прибита со всех сторон, сестры спустились вниз и обнялись на улице.

Пайпер не могла с уверенностью сказать, что Ханна чувствовала по поводу завершения работы над баром, но внутри ее в этот момент как будто что-то щелкнуло. Что-то, чего даже не существовало до того, как она приземлилась в этом северо-западном углу карты. Это был радушный прием, которого Генри Кросс заслуживал, но так и не получил. Это были достойные похороны, извинение за то, что она бросила его, и это смягчило острые углы, которые появлялись в ее сердце по мере того, как она больше узнавала о родном отце.

– Теперь все, что нам нужно, – это пиво, – сказала Ханна, отступая назад и вытирая глаза. – И лед.