— А как молодые люди туда попали?

«Вот и момент истины», — подумала Яна, отсчитывая удары сердца. Наверное, она могла бы соврать. И наверное, в этом не было никакого смысла, потому что мальчишкам не нужно было скрывать правду.

— Их проводила туда моя мама, Полозова Полина Викторовна.

— Угу, — кивнул следователь и поднял на Яну взгляд: — А зачем?

— Она сказала, что не может проводить их в другие помещения без разрешения руководства.

— А ваша мама всегда следовала инструкциям?

— Насколько я знаю, да.

Яна говорила это все механически, как робот, чувствуя опустошение. Все вокруг казалось бессмысленным.

Почувствовав мягкий толчок под локоть, она повернулась к сидевшему на соседнем стуле Льву Константиновичу. Оказалось, что он протягивает ей бутылку воды.

— Выпей.

Яна благодарно кивнула, а он вдруг скрутил с бутылки крышку. Этот жест — жест помощи, жест желания сделать так, чтобы ей было удобно, — будто сломал последнюю преграду. Яна неожиданно для самой себя горько разрыдалась. Она рыдала и рыдала, а босс гладил ее по спине, и она чувствовала его тяжелую и горячую руку даже сквозь ткань пальто. И от этого ей было чуть спокойнее, только плакать хотелось еще сильнее, потому что, кажется, она не заслуживала ничего этого. И, кажется, она даже сказала об этом вслух, потому что Лев Константинович заявил:

— Ну, не тебе, допустим, решать.

Сказал он это с преувеличенно серьезным выражением лица, как, бывало, делал, когда шутил. А еще он почти силой заставил ее попить. Яне очень хотелось спросить: он делает все это в память о друге, для того, чтобы вытащить из нее всю правду и тем самым защитить детей Волкова, или же потому, что она тоже ребенок друга и ей тоже нужна защита? А может, совсем уж невероятное, он просто заботится о ней самой?

Яна хотела обо всем об этом спросить, но вместо этого все рыдала и рыдала. А потом вдруг рассказала всю правду. И про самолетик, и про лимонный сироп. Пока она все это рассказывала, ей очень хотелось умереть, не сходя с места, потому что она предавала маму. И лишь мысль о том, что мама, кажется, предала ее, немного помогала сохранить рассудок.

Когда она закончила, следователь попросил ее сдать телефон. Яна молча сдала. Телефона жалко не было. Было жалко себя и маму. И Льва Константиновича, который смотрел прямо перед собой и больше не шутил.

— Что и требовалось доказать, — пробормотал следователь, и босс поморщился. — Напиши нам адреса и пароли от всех своих почтовых ящиков, — сказал следователь Яне.

И Яна написала. От всех, кроме одного, который мама завела, когда она была совсем ребенком, и на который отправляла каждый год по письму на Янин день рождения, где рассказывала, как она ее любит, и сколько интересного произошло с Яной за прошедший год, и сколько классного ее ждет в будущем. Слезы опять потекли. И на этот раз Лев Константинович не стал ее успокаивать.