– Ты жив? Что нет связь? Я не пошёл на работа. Жду тебя. У тебя шрам на лицо. Что случалось?

Приходится говорить правду, что я в больнице, что мою машину взорвали на майдане, что я чуть не погиб, но сейчас всё в порядке, только руку сломал, да ребро треснуло, да царапина на лице.

– Как так? – спрашивает Халима, и я вижу, что она начинает плакать. – Ты в Хартум не убивался, а в Киев взрыв тебе. Ты не работай журналист.

– Халима, милая, не плачь. Всё будет хорошо.

Пытаюсь успокоить жену, а сам не представляю, как сказать ей об отце и что сказать. Вижу, что моя мама тоже вытирает глаза от слёз, слушая наш разговор. Отец прижимает её к себе, пытаясь успокоить.

– Как с твоим приездом в Москву? – спрашиваю я.

– Москва мы поедем в февраль с мама. Она тоже работай в посольство. А где папа? Я позвать мама.

– Подожди, Халима, – прошу я. – Твой папа тоже ранен. Но он в другой больнице.

Халима застывает. Потом спрашивает упавшим голосом:

– Вы два были там? Как ранен?

– В него попала пуля. Я не знаю, где он, но я обязательно найду его.

– Это нельзя сказать мама, – говорит Халима обречённо, вытирая кулаком слёзы.

Я думаю о том, какие страдания доставляем мы, два русских человека, помимо своей воли этим двум суданским женщинам, которые только что поверили в своё счастье, и вдруг оно уходит подобно зыбучему песку из-под ног, и я повторяю:

– Я обязательно найду его. Ты поверь.

– Я верю тебя, но не говори мама. Позвони вечер. А где твой мама и папа?

– Они сейчас здесь. Ты можешь с ними поговорить.

Я разворачиваю ноутбук, чтобы в глазок камеры попали мама и папа. Они здороваются. Мама называет Халиму родненькой. Халима называет их мамой и папой, как если бы давно их знала. Но я не даю им долго говорить и возвращаю ноутбук на прежнее место. Мы прощаемся до вечера. Халиме нужно идти в министерство налаживать дела с переездом на работу в Москву.

Мама достаёт нижнее бельё. Вынимаю левую руку из петли на кронштейне. Мама встаёт и отворачивается, чтобы не смущать меня, а папа помогает мне одеться. Ходить осторожно мне разрешено. Я даже, сидя, ем принесенный мне куриный бульон и любимые макароны по-флотски. В это время папа по моей просьбе идёт в раздевалку и забирает оттуда вещи, найденные при мне врачами скорой помощи. Телефона-таки не нашлось, но фотоаппарат оказался целым.

Не закончив есть, я сбрасываю фото с камеры на ноутбук. Хорошо, что кабель для передачи данных у меня был с собой в кожухе аппарата. Нахожу фото машины скорой помощи, на которой увезли Евгения Фёдоровича. Увеличиваю кадр. Смотрим номер машины. Папа записывает в свой блокнот. Будет разыскивать. Это ему задание номер один. А задание номер два – созвониться со страховой компанией и вызвать страхового агента, чтобы зафиксировал моё положение, а так же сгоревшую машину, которая по идее должна быть ещё на улице Грушевского, и составить акты. Меня на скорой помощи отвезли в больницу, находящуюся почти на другом конце города, что, с одной стороны, было хорошо, так как меньше имелось шансов, что сюда придут энтузиасты майдана и будут требовать моего выдворения, как произошло с отцом. Важно было узнать, куда повезли Евгения Фёдоровича.