Профессор интересуется, кем и где я работаю, как себя чувствую. Отвечаю, что самочувствие сносное, работаю журналистом и спрашиваю, не привозили ли в больницу человека с огнестрельным ранением.

Профессор отрицательно качает головой, и вся кавалькада уходит. Вслед за их отбытием раздаётся робкий стук в дверь, и в палату входят мои родители. У папы на спине целый рюкзак с вещами.

Мама подбегает ко мне с мокрыми глазами и осторожно, чтобы не зацепить привязанную к кронштейну руку и не надавить на перевязанную грудь, обнимает меня, шепча:

– Ну, разве так можно? Что они с тобой сделали? Изверги проклятые, фашисты.

– Да, ты же ничего не знаешь ещё.

– Знаю. Они хотели взорвать тебя.

Я удивляюсь, откуда у неё такая информация. Тут говорит и отец:

– Нам всё известно. Об этом уже вещают телевидение и интернет. Говорят, что одного человека застрелили, а другого подожгли в машине, и она взорвалась. И подожгли двух человек «Беркута», сожгли один автобус. Нам позвонили из больницы, сказали, что тебя выбросило взрывом из машины. Потому мы поняли, что по телевидению тоже о тебе говорят. А кого застрелили, не известно.

– Стреляли в Евгения Фёдоровича. Только он жив, – убеждённо говорю я и, пытаясь убедить самого себя, добавляю, – так как пуля попала в спину, но не убила его. Когда парень щупал его пульс, он был жив. Его увезла скорая помощь, но я не знаю, в какую больницу. Может быть, даже в эту же, хотя сестра мне говорила, что больше с майдана никого не привозили, и это же подтвердила профессор из врачебного обхода. Но всё может быть и не так.

Стулья в палате отсутствуют. Родители присаживаются на койку у меня в ногах. Отец раскрывает рюкзак, достаёт оттуда сначала мой ноутбук.

Это меня радует больше всего, и я прошу его сразу подключить к электросети. Разумеется, компьютер может работать час, другой и на батарейках, но мне он нужен всё время, кто знает, сколько я здесь пробуду. К счастью, возле моей кровати на стене обнаруживается розетка под кнопкой экстренного вызова врача, которая, между прочим, давно не работает. Но розетка оказалась работоспособной.

Пока я включаю ноутбук, отец достаёт посуду и продукты, чтобы подкормить меня. Он не забыл ещё, как совсем недавно сам попал в больницу с того же майдана и ощущал скудность больничного питания. Он выкладывает пакетики мне на ноги, а мама смотрит по сторонам в поисках шкафчика. Но его здесь нет. Сосед по койке Роберт, у которого камни в почках, вскакивает и притаскивает из противоположного угла комнаты тумбочку.

– Вот, возьмите. Она немного поломана, но пользоваться можно. Тут все тумбочки поломаны, – говорит он не то успокаивающим, не то извиняющимся тоном.