Мама хочет ещё остаться со мной, но я уговариваю её поскорее заняться поисками нашего нового родственника и страховыми проблемами. Родители уходят. Мой сосед по койке Роберт ушёл ещё раньше, одевшись в верхнюю одежду. Сказал, что идёт к своему армянскому врачу посоветоваться насчёт его камней в почках.

Ложусь снова на кровать и вкладываю руку в подвязку к кронштейну, а правой рукой работаю на ноутбуке.

Разговорчивый сердечник, которого зовут, оказывается, Иван Сидорович, лёжа на своей кровати, и, видя, что я остался один, рассказывает историю:

– Вы, как я понял из разговоров, журналист, так что вам полезно послушать меня. В начале года я попал в другую киевскую больницу в связи с болезнью желудка. Мы с дочерьми платили за лечение, покупали дорогие лекарства. Месяц пролежал, потом дочерям при выписке сообщили, что у меня большая язва и необходимо удаление желудка. Началась подготовка к операции. Направили меня в другую больницу для рентгеновского снимка. Там я попутно поговорил с каким-то старичком-профессором. Тот спросил, зачем я хочу делать операцию. Я ответил, что совсем не хочу, но мне рекомендуют. Профессор был в изумлении. Короче говоря, вскоре выяснилось, что язва моя давно зажила и хирургическое вмешательство не требуется, а рекомендованные мне лекарства типа «мезим – для желудка необходим» не только не помогают, но даже вредят желудку. Вы не представляете, какой был скандал в моей больнице, когда узнали, что я отказываюсь от операции. Ну как же, потеряли четыре тысячи долларов, которые за неё просили.

– Между прочим, по поводу рекламы, – это в разговор включается второй сердечник по имени Пётр Петрович, довольно грузный человек, от поворотов которого жалобно скрипит кровать. – Мне довелось долгое время страдать от аденомы простаты. Смотрю, по телеящику рекламируют простамол. Ну, клюнул на удочку и купил. Стал принимать и почти сразу же почувствовал себя хуже. Кончилось тем, что привезла меня скорая помощь и чуть ли не сразу же положили на операционный стол. Я говорю врачу возмущённо, что пил же простамол, который рекламируют по телевидению. Врач был серьёзный и мрачно так сказал, что надо, мол, лечиться не по телевизору, а в больнице. Так что я теперь никаким рекламам не верю.

Под разговоры меня клонит в сон. Сестра приносит таблетки, и говорит, что, поскольку я могу ходить, то вечернюю порцию возьму сам на столике в коридоре, где будут пробирки с написанной моей фамилией, в которой будут таблетки. Принимаю порцию лекарств и засыпаю. На обед не иду. Просыпаюсь, когда звучит трескучий сигнал звонка на ужин. Выхожу в коридор. Вижу, как больные в домашних халатах, спортивных костюмах, платьях и кофточках, а кто-то почти раздет с висящими на груди или боку мешками, наполненными мочой, в руках ложки, вилки и кружки, ринулись в столовую.