– Мама, я тоже хочу обняться папа.

Евгений Фёдорович словно очнулся и только сейчас вспомнил о дочери. Он притягивает Халиму к себе левой рукой, продолжая обнимать Риту правой.

– Ах, вы мои хорошие! Как же я люблю вас! Мы теперь будем всегда вместе. Я вас никогда не брошу, – бормочет он, целуя то одну, то другую голову.

До меня очередь доходит в последнюю очередь, но доходит. Евгений Фёдорович оставляет женщин и со словами «Здравствуй и ты, сын, здравствуй, тёзка» обнимает меня.

Рита смотрит на свой палец с обручальным кольцом и качает головой:

– Я покупал кольцо тебя. Ты посмотреть дома.

Мы возвращаемся на посольской машине домой, приглашаем Салву и Марго к себе, и начинается новое застолье. Тут уже столом руководят все три женщины. Но первым делом Рита достаёт из сумки кольцо для Евгения Фёдоровича и надевает ему на палец. Ко всеобщему удивлению оно подходит по размеру. Все эти долгие годы разлуки оба влюблённых помнили друг друга настолько хорошо, что угадали размеры пальцев для колец.

Разогревшись напитками, мы с Евгением Фёдоровичем поём украинские и русские песни. Салва иногда пытается нам подпевать. Женщины тоже запели свои песни на языке динка. Я слышу их песни впервые, а Евгений Фёдорович говорит, что помнит, как пели в Вау.

– Кстати, говорит он, – я привёз с собой несколько своих рассказов. Могу их почитать. Если интересно.

Всем эта идея понравилась.

– Но Рита многое не поймёт, – усомнился Евгений Фёдорович.

– Поймёт, – ответила Рита. – Я имел хороший учитель. И я читал русский книга.

– Им полезно слушать русскую речь, – добавил я.

Мы рассаживаемся на диван и в кресла. Евгений Фёдорович достаёт из чемодана папку с пачкой листов бумаги, поднимает первую страницу и начинает читать. Мы возвращаемся, благодаря ему, в знакомый мир Судана, который каждый воспринимает по-своему и который все мы любим.

– Рассказ первый, – говорит он. – Собственно говоря, это не совсем рассказ, а скорее очерк, но всё равно.

ДЖУНГЛИ АФРИКИ      

Джунгли – это вечная тайна, скрытая, как за семью печатями, огромными листьями древовидных папоротников. Это эмбрион жизни на земле, незримо развивающийся в сумрачных чащах гигантов деревьев и густых сплетений лиан, время от времени питаемых долго не прекращающимися тропическими ливнями. Это лёгкие планеты, хрипло дышащие болью в наш технократный век, натужно, почти безнадёжно борясь с кислотными дождями, ядовитыми газами и надвигающейся пустыней. Это, наконец, колыбель человека – гомо сапиенса, который, возмужав, поумнев, развившись в разумное существо, теперь уверенно губит своим разумом не просто колыбель, но источник своего бытия, до сих пор почему-то не иссякший, таинственный, прекрасный.