– А если бы я тебе отдал Эмму, ты бы смогла назвать себя счастливой?

В этот момент он обернулся и посмотрел на неё. Уже стемнело, и она не смогла разглядеть выражения его лица.

– Да, – тихо ответила Аэлита.

Ей было трудно объяснить, что с ней происходило. Но ей показалось, что сказав сейчас да, она соврала. Её сердце так сильно забилось, что она отчётливо услышала его удары.

Павел снова отвернулся от неё.

– Тогда мне всё ясно. Я добьюсь того, чтобы послезавтра состоялся суд. Обещаю, что не буду вести нечестную игру. Пусть суд сам всё решает, потому что я… я не знаю… я просто не представляю, кто из нас прав…

На последних словах его голос дрогнул. Аэлита почувствовала сильное желание подбежать к нему и обнять. У неё было почти физическое ощущение, что часть её сердца как будто вылезла наружу и потянулась в сторону, где стоял Павел. Ей еле-еле удалось перебороть этот порыв и остаться на месте.

– Помнишь, ты говорила, что мы не можем всегда получать то, что хотим. Тогда я был уверен, что ты неправа. У меня-то это всегда получалось. Но своим последним поступком ты доказала обратное…

Павел сделал паузу, и Аэлите захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать того, что он собирался сказать. Но она продолжила слушать его.

– Сейчас я понимаю, что так и не смог создать с тобой настоящую семью. Ты была права, когда говорила, что мы пять лет прожили во лжи. Ты обманывала меня, а я обманывал себя. Самым разумным будет покончить с этим раз и навсегда.

Он сделал ещё одну паузу и стал нервно теребить рукой по шкафу.

– Уходи прямо сейчас. Иди к своему счастью, Эл. Я надеюсь, ты сможешь простить мне эти пять лет, которые тебе пришлось терпеть рядом со мной.

Аэлита не могла поверить в то, что это говорил ей он. За те годы, что они прожили вместе, она ни разу не слышала от него ничего подобного.

Она повернула дверную ручку и вышла из комнаты. Когда Аэлита делала медленные шаги по коридору, её колотило как в тридцатиградусный мороз. Как будто ей было холодно, но она не замёрзла. Или ей так казалось… А ещё она почувствовала сильную слабость. Когда же она нормально ела в последний раз?

Неожиданно на неё навалились воспоминания. Она вспомнила, как случилось так, что она вышла замуж за Павла: как ненавидела и боялась его и как клялась прямо здесь, на месте, где она сейчас находилась, что отплатит ему за всё. Это было перед их первой ночью. Она клялась, что сделает так, что он полюбит её, а при первой же возможности бросит и тем самым заставит страдать так же, как и он заставлял страдать её.

Это было так давно, что она почти забыла о своей клятве. Но прошло столько времени… Неужели эта клятва до сих пор имела для неё значение? Разве её отношение к Павлу осталось таким же как и пять лет назад? Господи, они столько лет молчали о своих чувствах! Эта постоянная недосказанность в его взгляде… Она заставит его сказать ей всё прямо сейчас!