– Никогда её не пробовала, но я не возражаю против экспериментов, – смутилась Женя. – А вообще давай будем есть то, что ты сам хочешь. Я не привередливая.
– Надеюсь, хоть готовить-то ты умеешь? – в притворном испуге воскликнул её брат. – Я же только ради этого решил тебя приютить.
Женя рассмеялась и хотела ткнуть его локтём, но в последний момент вспомнила, что врач не рекомендовал его беспокоить.
– Умею, не сомневайся. Сегодня я ещё на больничном, а с завтрашнего дня обязуюсь баловать тебя изысками русской кухни: салат «Оливье», борщ и холодец!
Кристиан схватился рукой за сердце и простонал:
– Бог мой, это звучит, как угроза!
Садясь в миниатюрный «Фольксваген-жук» лимонного цвета, Женя обернулась и бросила взгляд на здание госпиталя.
Внезапно её словно ледяной водой окатило. В одном из окон стоял Эдуар и, не отрываясь, следил за их отъездом. Его силуэт был чётко очерчен светом от включенного плафона на потолке, но лицо оставалось в тени. Так что было совершенно непонятно, какие эмоции он испытывает. Радуется ли? Злится? Испытывает облегчение, что она уезжает? Женя замерла на несколько мучительно долгих секунд, не видя его глаз, но ощущая тяжесть взгляда, а затем Роше сделал шаг назад, в палату, и закрыл жалюзи.
До дома Кристиана добирались за вялыми разговорами о кухнях мира, и Женя была благодарна, что брат старательно обходит тему пожара. Хотя наверняка у него на языке вертелись десятки вопросов.
– Располагайся, Эжени. Я пока заварю чай. В этот раз купаж…
– Я бы хотела прилечь, – перебила она не совсем вежливо. Но вымученно прятаться за дурашливой болтовней долго не получится. А говорить о произошедшем не хотелось. – Извини. Последние сутки… Сплошной стресс.
– Да я всё понимаю. Не беспокойся, дорогая. Где гостевая спальня ты уже знаешь.
Кристиан поцеловал её в щёку и мягко улыбнулся.
А когда Женя вышла из ванной, то обнаружила на прикроватной тумбочке дымящийся прозрачный чайник, внутри которого распустился неизвестный китайский цветок с жёлто-розовыми лепестками. Рядом на подносе стояла чашка, а на блюдце лежал кособокий сэндвич, явно сделанный наспех.
От такой ненавязчивой заботы защемило сердце, и на миг показалось, что стужа внутри отступила.
Утро встретило Женю тишиной чужой и непривычной квартиры. Некоторое время она лежала, прислушиваясь, не желая прощаться с тем покоем, который укутал её ночью, как нежнейший плед. Но долго так продолжаться, увы, не могло.