– Мне тебя не понять, – дуется Кики, резкими движениями снимая браслеты и драгоценности. – Ты блестящий автор. Мы могли бы заработать отличные деньги, а не жить на папино наследство, от которого уже почти ничего не осталось. Вместо той подержанной фигни в комнату Глена можно было бы купить хорошую дорогую мебель. Хоть убей, но я не понимаю, в чем причина.

– Потому что это мои песни.

И песни Рори. Это она меня вдохновила. Я совсем не хочу показывать миру, что творилось у меня в голове в тот день, что я провел с ней, и первые дни после ее отъезда, и все последующие. Остальные, написанные до нее, песни, которые у меня хотели купить, больше не актуальны. Рори меня изменила.

Кэт ничего этого не знает: ни истории этих песен, ни о том, что, когда кто-то о них спрашивает, в грудь словно нож втыкается.

Она влетает в спальню.

– Ты неразумен.

Раньше это была мамина спальня. Теперь наша. Вчера мы переставили туда нашу мебель. Я переставил. Тумбы, кровать и огромное зеркало Кэт, которое наклонено так, чтобы она выглядела тоньше. («Не суди меня строго, ладно? Ха-ха».)

Я просто закрываю глаза на несколько секунд, чтобы перевести дух, как вдруг слышу из спальни вопль. Резко вскакиваю. Первая мысль: «Ребенок».

– Что случилось? С малышом что-то?

– Что это за хрень?

На какое-то время я обескуражен тем, что Кэтлин произнесла бранное слово. Я вообще не подозревал, что она в курсе о его существовании, не обращая внимания уже на то, что она проговорила его устами добропорядочной католички. Конечно, в постели мы постоянно творили нецензурщину и не в христианских позах, но все же…

Погодите-ка, а что это за хрень?

Салфетка. Она держит салфетку. Ту самую салфетку.

С договором.

Я выхватываю бумажку у жены и мысленно даю себе подзатыльник за то, что не перепрятал ее, когда расставлял у кровати наши тумбочки. Кэт наверняка перепутала и влезла в мою, чтобы взять крем из кучи своих тюбиков, а нашла это.

– Ничего особенного. – Я запихиваю бумагу в задний карман брюк. Глаза Кэтлин как две огромные планеты, полные горя. Она бьет меня в грудь, закрывает рукой рот. Ее лицо искажается от боли.

– Вы заключили сделку?