Тишина.

Оглушительная тишина.

От появившегося в воздухе запаха я начинаю задыхаться. Металлический запах крови, обгорелой плоти и конца моей жизни.

Я подбегаю к раскуроченной машине и пытаюсь открыть дверь со стороны водителя, но металл такой горячий, что его не коснуться, всюду валит густой дым. Водитель грузовика вылезает из машины, держась за правую ногу.

Это Шон.

Боже, это же Шон.

На вид он трезвый – конечно, ведь на свадьбе не взял в рот ни капли, потому что сегодня у него смена. Он в истерике, водит ладонью по взъерошенным волосам, у него стучат зубы.

Он подбегает ко мне.

– Господи. Я ее не видел. Она вылетела из ниоткуда.

Он прав. Это не его вина. Она действительно вылетела из ниоткуда. Но почему Шон? Почему он? И почему сейчас я до абсурдности зол?

– Она в порядке? – прямиком спрашивает Шон.

– Ребенок, – охаю я, оборачиваю руку рубашкой и резко открываю дверь. Даже через ткань чувствую жжение. – Вызови «Скорую».

– Она выглядит мертвой, – очевидно в шоке, выпаливает он. – Я не могу сесть в тюрьму. Я не хочу в тюрьму. Господи.

Вот о чем он сейчас думает? О том, что загремит за решетку? Жизнь Кэтлин кончена. Моя тоже. И ребенка. Пожалуйста, пожалуйста, пусть ребенок будет жив.

Мне так много нужно сказать.

Но я молчу.

Шон поворачивается и смотрит на меня. Он бледный как призрак.

– Этого бы не случилось, если бы она встречалась со мной. Мэл, ты подвел ее. Это ты сделал. Виноват ты один.

Кэтлин мертва.