Он не станет вмешиваться. Не может вмешаться, не навлекая на себя такое же наказание, как у Алекса.
Конкурс начался. Эйприл сняла плащ, эффектным взмахом передала его Мел и встала в очередь. Со своего места он не видел особой разницы с нарядом Лавинии, который она выкладывала в соцсетях, разве что этот был поярче и лучше сидел.
Однако, когда она поднялась по боковым ступенькам и пошла по сцене, он увидел разницу. Все увидели. На полпути она повернулась к зрителям, остановилась и расстегнула какие-то невидимые крепления. В следующее мгновение юбки Лавинии каким-то образом превратились в плащ, а под лифом оказался второй, совершенно другой костюм.
Бриджи, дублет и меч. Эней. Теперь она была одета как Эней, благодаря какому-то искусному фокусу. Она стояла, сияющая, под яркими огнями, перед всеми направленными на нее камерами, и смеялась. Великолепная. Одновременно воин и дева. Лавиней, ее ОТП, во плоти. И гордая. Эта гордость просто светилась, когда Эйприл коротко поклонилась в ответ на аплодисменты зрителе. Маркус знал эту ее позу, в которой так и читался вызов.
Он только сейчас понял, что несмотря на ранимость, она показывала себя миру и бросала вызов судить ее тело, ее увлечения, ее достижения, ее жизнь. И она делала это в окружении людей, которые ее поддерживали, потому что позволила им узнать ее, по-настоящему узнать.
Это был триумф. Более того, это была смелость. Настоящее мужество.
Энею далеко до нее, полубог он или нет. И Маркусу тоже. Но может быть, как со всеми прочими умениями, которые он освоил за годы, для этого просто нужна практика.
Эйприл вручили ленту и приз за второе место – Маркус счел это вопиющей судебной ошибкой. Вернувшись в свой номер, он набрался собственной смелости.
Электронное письмо подойдет, потому что он вряд ли сможет произнести правильные слова вслух. В итоге письмо вышло прямолинейным. Что вовсе не означало, что они поймут то, что он хотел им сказать. Но это все равно надо сказать, потому что он задолжал признание себе так же, как и им.
Заключительный абзац подводил итог, как учила его мать, когда они проводили бесконечные часы над написанием эссе, которые никогда, никогда не были достаточно хороши.