Аврора драматично прижала свободную руку к груди и приподняла брови, сделав вид, будто вот-вот расплачется:

– Это было самое трогательное признание в родственных чувствах из всех, что я когда-либо слышала. Мне уже можно называть вас братцем?

Тристан заливисто рассмеялся, и Аврора не смогла сдержать улыбки.

– Что ж, я разрешаю обращаться ко мне на «ты» и готов стать для тебя названым братом, – успокоившись, сказал он, и Аврора не могла понять, шутит ли он или говорит всерьез.

– Как ты? – вдруг спросила она.

Он удивленно выгнул бровь.

– О чем ты?

– Я знаю о вас с Анной.

Лицо Тристана вмиг изменилось.

– Не думал, что вы с ней настолько близки. Как видишь, жив, здоров и даже трезв. – Он, как и прежде, валял дурака, хотя взгляд его стал равнодушным и невидящим.

– Зачем ты нарочно оттолкнул ее от себя?

Губы Тристана изогнулись в не предвещающей ничего хорошего ухмылке.

– С чего ты решила, что я стану откровенничать с тобой, маленькая княжна? – вкрадчиво спросил он.

Аврора судорожно вздохнула и совсем тихо ответила:

– Думаю, непросто жить с таким грузом и не иметь возможности с кем-то поделиться своей болью.

Тристан изучал ее пристальным взглядом, и Авроре показалось, что его черные глаза проникли в самую душу и выведали все ее секреты. После он отвернулся и, скривившись, словно от зубной боли, сказал:

– Не жди от меня красивых оправданий, княжна. Я просто струсил. Испугался ответственности.

– А зачем тогда признался перед свадьбой? – не унималась она.

Тристан стиснул челюсть и дернул головой в сторону, будто пытался отмахнуться от вопроса, как от назойливой мухи.

– Я не собирался. Просто хотел подарить тот чертов медальон и попросить прощения за нанесенную обиду. Я думал, она догадывалась, что те нотные письма присылал я, и воспринимала их как очередную издевку. – Он посмотрел на Аврору, и впервые она увидела в его взгляде боль. – Можешь считать меня чудовищем, но я таков, какой есть. Не зря ведь люди зовут меня Порочным принцем.