Но сдаваться так просто она не собиралась.

– Ты усыпил меня иглой? Так слухи о способностях теневых воинов – правда? – спросила Тина, вспомнив острую боль от укола в области шеи.

Закария шумно втянул воздух. Не успела она шелохнуться, как снова почувствовала прикосновение мозолистых пальцев к шее и знакомое покалывание.

Перед глазами все почернело.

Когда она снова пришла в себя, на Арден опустились густые сумерки. Она лежала на берегу озера в спальном мешке, укрытая шерстяным одеялом. Прохладный ветерок касался ее волос и лица, напоминая о недавно прошедшем дожде.

Тина поежилась, даже под толстым слоем одеяла ей было холодно. Поплотнее закутавшись, она села на спальном мешке и осмотрелась по сторонам. Закария сидел к ней спиной и возился у костра. Аппетитный запах жареной рыбы коснулся ее ноздрей, и живот тут же отозвался жалобным урчанием. Она ведь ничего не ела с самого утра. Будто услышав мольбы ее желудка, Закария обернулся.

– Проснулась, – сухо констатировал он. – Садись ближе к костру и ешь, пока рыба горячая.

Тина все еще злилась на него за недавний поступок, но голод был куда сильнее. Она подошла к костру с одеялом, накинутым на плечи, и заняла место рядом с ним. Закария протянул ей самодельный вертел, на который был нанизан крупный окунь с поджаристым толстым брюшком. Ее рот наполнился слюной.

– У тебя есть нож? Я поделю пополам. – Тина была так голодна, что управилась бы с рыбой и в одиночку, но ее совесть не позволяла оставить его голодным.

– Ешь, я не люблю рыбу, – ответил Закария и достал из сумки кусок вяленого мяса, завернутый в тонкую пшеничную лепешку.

– Зачем тогда поймал и приготовил ее?

Выражение его лица было непроницаемым, он упрямо смотрел на тихо потрескивающее пламя костра и тщательно пережевывал мясо.

– Так и будешь молчать? – спросила Тина, отщипывая кусок от горячей сочной рыбы.

– Я заметил, что между мясом и рыбой ты всегда выбирала второе. Ешь молча, пока не остыло.

Услышав его ответ, Тина чуть не подавилась. Закария подал ей кружку с элем, и она, благодарно кивнув, сделала несколько глотков.

Ей была чужда такая забота и чуткость. Никто и никогда не интересовался, что она любит или желает. Даже родители всегда пренебрегали ею, когда она еще была их дочерью.

К горлу подкатил горький ком.

– Почему ты это делаешь? – шепотом спросила она.

Тина не могла понять, почему человек, которого она совершенно не знала, с которым ни разу не разговаривала и лишь изредка сталкивалась в коридорах и на кухне, проявлял такую заботу. Если он делал все это из жалости, то она готова была швырнуть ему жалкую рыбешку в лицо.