«Скорая» нырнула в решетчатые черные ворота огромного ультрасовременного центра реабилитации, и отец выпрыгнул из салона почти на ходу, не желая ждать, пока я найду место для парковки. Машин тут оказалось битком, и отыскать место, чтобы приткнуть машину, оказалось не так и легко. Оно было довольно далеко, и топать до центра нам с Кириллом пришлось прилично.

— Кринников, если ты будешь так же трястись над Лиской, как твой отец над ее матерью, мне и помереть не страшно! — прозвучало вроде иронично, но повеяло чем-то далеким от юмора.

Кем себя возомнил этот гость столичный? Васькиным рыцарем без страха и упрека, ее единственным оплотом, опорой и защитой от всего мира? Гнев вспыхнул и погас практически сразу, будто его окатили мощной струей пены из огнетушителя. Ладно, чего уж там, у мужика, видно, есть основания так считать, особенно учитывая поведение Василисы рядом с ним. Как бы мне там не серпом по одному месту, но очевидного не сотрешь по собственному пожеланию. Безопасность и доверие — вот что она чувствовала рядом с Кириллом. Это читалось в каждом движении и взгляде. И я могу хоть захлебнуться от зависти, но факт останется фактом.

— Я те помру, Аронов! Чтобы из-за тебя еще Васька расстраивалась? Живи себе, лось вон здоровый! Вот только делай это где-то на расстоянии от нас. На большом! — огрызнулся я, когда мы почти бежали по длинной аллее к приемному отделению.

— Ну, будешь паинькой и пушистым зайкой, я, может, исполню твое желание! — язва приезжая, тоже мне.

Я раздумывал, что бы такого ответить этому умнику, но как только услышал взволнованный голос Василисы и увидел ее, все ядовитые замечания испарились из моей головы. А все потому, что она выглядела ужасно, так, словно прорыдала без остановки всю дорогу и явно была к тому же на взводе прямо сейчас. Ее глаза слезились, припухли и покраснели, как и нос, губы выглядели обветренными, да и вообще, было похоже, что состояние то еще. Щеки у нее горели, как от приступа гнева или от температуры, и это при том, что пару часов назад она была совершенно здорова! Прямо перед ней стояли отец, высокий тощий мужик средних лет в светло-голубых рубахе и штанах медработника и женщина в очках и белом халате. И выглядело это так, будто все они в чем-то пытаются убедить Василису, а она им возражает, всей своей позой демонстрируя несогласие и готовность уйти в глухую оборону. Во мне тут же словно взревела сирена, и уровень злости неуклонно устремился вверх. Понятия еще не имею, о чем речь, но и с первого взгляда меня бесит, насколько уязвимо и беззащитно смотрится она одна против них. Краем глаза тут же уловил, как Кирилл напрягся и недобро прищурился, увидев эту картину.