— Ты меня ужасно отвлекаешь, — пробормотала я, когда Арсений в очередной раз потерся уже колючей щекой о мое запястье и провел по нему губами.

— Таков мой план, — нахально усмехнулся он.

— Мешать мне тебя же и перевязывать?

— Мешать тебе стоять тут передо мной и надумывать черте что.

Я завязала бинт, и Арсений тут же схватил меня за бедра, притягивая ближе и утыкаясь лицом в живот. Его пальцы уверенно соскользнули на мои ягодицы и сжали их совсем как ночью, отчего у меня вырвался вздох, больше похожий на жалобный всхлип.

— Очень жаль, что нам нужно идти и что у меня больше нет презервативов. Иначе мы бы еще долго постигали прелести секса на открытом воздухе. — Он поцеловал, обжигая дыханием сквозь тонкую ткань комбинезона и тут же отстранился, а меня прямо-таки шатнуло в его сторону, будто он был огромным магнитом.

— Кринников, ты поразительно самоуверенный человек, — ответила, справляясь с непроизвольной реакцией тела на него.

— Не самоуверенный, Васюнь, а просто оптимист, — пожав плечами, сказал он, поднимаясь с камня, на котором сидел. — Я вот, например, искренне надеюсь, что в этот раз ты не струсишь и не сбежишь от меня так или иначе, не станешь отрицать произошедшее между нами.

Он взял свою футболку и аккуратно разодрал ее на широкие полосы, помогая себе моим вчерашним орудием по производству щепок.

— Я… — Слова застряли в горле, когда я наткнулась на его разом помрачневший взгляд.

Ну вот, Василиса, настал момент, но вот только что-то слова никак в осмысленные предложения не складывались.

— Только не вздумай сказать мне, что у тебя было случайное помутнение рассудка, и мне теперь нужно быть долбаным джентльменом, хранить тайну и опять делать вид, что ничего и не было. Молчать об этом я не собираюсь! — Продолжая разговор, Арсений отошел к большому дереву и, примерившись, стал срезать с него кусок коры.

Еще несколько минут назад мне, несмотря на неразбериху внутри, все казалось почти радостным, и вот сейчас наружу, кажется, высунулась прежняя версия моего сводного братца, так что всей моей расслабленности как не бывало. Все, что было между нами паршивого все эти годы, а особенно память об утре после первой нашей ночи, вдруг вздулось перед моими мысленным взором, будто застарелый рубец, который лишь на время замаскировали.

— А что собираешься? — я старалась сдержаться, но все равно ощетинилась, мгновенно переходя в оборону. — Расскажешь обо всем Марку и каждому, кто захочет услышать? Станешь хвастаться всем, какой ты победитель, что перед тобой никому не устоять?

Да, я понимала, что сказанное прозвучало глупо и по-детски. Кому, к черту, есть дело до того, переспала я с ним единожды или дважды и что вообще спала?