— Сень, может, умнее было бы тебе оставить меня там, у дольмена, а потом прислать за мной кого-то. А ты бы быстро дошел и добрался до больницы, — пропыхтела я на минутном привале где-то через полчаса пути, запрокинув голову и в безмолвном ужасе рассматривая уходящую резко в гору тропку. Черт, проще лечь и умереть прямо тут!

— А ты, я смотрю, прямо источник гениальных идей, да, Васюня? — хмыкнул он недовольно себе под нос, откручивая крышку на грелке и делая несколько мелких глотков.

— А чем плоха эта идея?

— Может и ничем, будь на твоем месте кто другой. Но с тобой этот вариант даже не обсуждается. Я не выпущу тебя из виду.

— Но почему?

— Потому что! — огрызнулся он, впрочем, совсем беззлобно. — Если тебе уж так нужно разговаривать, то давай продолжим начатую беседу, но уже после Хохотунчика. Тут метров восемьсот всего так круто в горку. Но мы сейчас после дождя намаемся — скользко. Дыхалку надо беречь.

— Мы, вроде, уже… — не то что бы я была готова продолжить, но хотелось, чтобы последнее слово осталось за мной. А потом стало как-то совсем не до этого. Глинистая почва, казалось, всеми силами пыталась убежать из-под трясущихся ног. Корни, на которые так легко ступал идущий впереди Сеня, как капканы захлопывались на моих неуклюжих лапоточках, а заманчиво предлагающие зацепиться за них руками ветки, выдержав братца, мерно двигающего булками прямо перед моими глазами, с обиженным всхлипом ломались в моих дрожащих ручонках. Восемьсот упомянутых метров чертова Хохотунчика я карабкалась чуть ли не со слезами на глазах, мысленно поминая ни разу не добрым словом шутника, давшего такое название этому отрезку пути.

Когда Арсений выдернул меня из густой тени тропы на божественно ровную, залитую солнцем полянку, я готова была расцеловать шелковистую травку, едва качающуюся перед моим носом. А что, на четвереньках это делать было удобно, да и шатало значительно меньше, чем на двух отказывающихся от дальнейших силовых нагрузок конечностях.

— Так на чем мы там остановились? — нет, ну ведь ненавижу его прямо сейчас! Он же опять даже не запыхался после такого безумного подъема. Хотя глаза уже лихорадочно поблескивают, и губы потрескались — явно температура начала подниматься. — Ты, помнится, хотела изначально поговорить о сегодняшней ночи, а пока мы обсудили только наш первый опыт. Не хочу сказать, что мне и тогда не понравилась, но второй раз несравненно лучше. Так что да, обсудить есть что.

— В смысле? — да все я понимала, только вот эта манера Арсения говорить о нашей близости так… обыденно и в то же время как о чем-то исключительном… вот как так у него выходит?