Запах парного молока распространился по сараю, и в животе у меня громко заурчало, напоминая о почти двухдневной голодовке.

— О! Вот это правильно! — одобрил возмущение моего желудка дед Миша. — Сейчас мы тебя заправим, Сеня!

Он закончил с последней жительницей своей мини-фермы и поднялся, держа в руках почти полное ведро молока, покрытое шапкой воздушной пены. Если честно, молочная диета — не совсем мое, но от этого простого и одновременно восхитительно-аппетитного зрелища у меня чуть слюни шнурками не повисли, как у жутко голодного бульдога.

— Выпускаем скумбриевичей, — скомандовал дед Миша с таким серьезным видом, как будто мы спутник в космос собирались отправить.

И козы, услышав его приказ, тут же пришли в непрерывное движение, словно их кто-то переключил на ускоренный режим. Они нетерпеливо метались и крутились, оглашая сарай такими требовательными воплями, что у меня в голове зазвенело.

— Ты бы посторонился! — едва успел расслышать я, распахнув для них калиточку, но было поздно. Оголтелая мохнато-рогатая толпа пронеслась по моим ногам, толкая и пихая, и, будь я послабей физически, точно снесли бы и не заметили. Ни хрена себе — жажда свободы!

Дед Миша еще и сопроводил это дикое стадо ободряющими возгласами, хотя в чем-чем, а в подбадривании они точно не нуждаются. Корявеньким, но шустрым галопом его «девульки» ломанулись через двор к выходу, ведущему прямо в горку, поросшую задорными кустиками можжевельника вперемежку с терном и шиповником и пока еще — до тех пор пока не навалилась летняя жара — сплошь покрытую сочным ароматным разнотравьем.

— О, видал, как шустро сиськами-то мотыляют! — с гордостью посмотрел им вслед дед Миша.

Бывшие вместилища молока действительно забавно болтались туда-сюда при каждом прыжке, кажется, даже мешая своим обладательницам, но это никак не влияло на их темп.

Мы вернулись в основной двор, и мне предложили расположиться под навесом, велев вести наблюдение. За кем или за чем пояснений не последовало. Но, учитывая, что с этого стратегически важного поста только козье пастбище на горе и обозревалось, то, видимо, за ним и надо было.

Спустя несколько минут дед Миша подошел с литровой кружкой молока и тарелкой с румяными пирожками.

— Ну, давай, приступай, — проговорил он, наблюдая и одобрительно кивая, видя, что я жую, едва не закатывая от удовольствия глаза. Чтобы любая пища казалась просто божественной, нужно быть просто достаточно голодным. Хотя таких вкусных пирожков с вишней я не ел с того времени, наверное, как их последний раз пекла Марина.