Вот же козел неисправимый!

— А ты, и правда, поумнел и повзрослел, если стал брать время на раздумья, — криво усмехается он и стремительно идет к двери. — До завтра.

Как только за Марком закрывается дверь, я подхожу к ней, запираю и швыряю ключ на стол. Василиса следит за мной и вопросительно поднимает бровь. Быстро набираю на внутреннем телефоне пост внизу.

— Наверх никому не подниматься, — отдаю приказ и тут же вижу, как вспыхивают щеки Василисы.

Она сглатывает, но не отворачивается и просто наблюдает за мной.

— Поехать домой мы не можем. Ко мне на квартиру тоже не вариант. В гостинице номер снимать тупость, потому как я не потерплю, чтобы мужики, охраняющие двери, могли услышать все эти звуки.

— Звуки? — глаза Василисы прищуриваются, но губы чуть приоткрываются.

— Ага, те самые, которые ты будешь издавать, — усмехнувшись, шагаю к ней и тяну здоровой рукой футболку через голову.

— Думаешь, буду? — Василиса пятится назад. И, нет, в ее глазах нет и тени страха или отказа. Она меня дразнит, разжигает. Не знаю, осознает ли она до конца, или это чистые инстинкты, но именно это она и делает. Вытаскивает наружу ту дикую часть меня, которая желает ее так неистово и долго, что слов для этого просто не существует.

— Будешь, Васюня, еще как будешь! — я не иду — подкрадываюсь к ней, пока она продолжает отступать, возводя с каждым шагом мою потребность в ней в новую степень остроты. — У нас есть только этот вечер и ночь перед тем, как ты уедешь в Краснодар, и я собираюсь сделать так, чтобы ты каждый день там без меня с ума сходила от желания вернуться и оказаться снова подо мной.

Я вижу секундную вспышку раздражения из-за моего наглого заявления, но дыхание Василисы уже сбилось и, похоже, она решает оставить его на потом. Я счастливый придурок, однозначно!

— А ты? — вместо этого шепчет она севшим голосом и, вскинув голову, смотрит мне прямо в глаза, требуя откровенности и одновременно открыто показывая степень собственного влечения.

Отступать ей больше некуда, она прижимается спиной к стене, и эта опора будто придает ей больше уверенности.

— Я что? Буду ли я кричать? Ну, возможно, не так громко, может, только рычать или пошло стонать, но молчать точно не получится, — я наклоняюсь к самому ее лицу, не зная, кого больше искушаю — себя или ее этой предельной близостью.

— Я не об этом, — качает Василиса головой, и ее взгляд становится ошеломляюще уязвимым. — Ты будешь здесь сходить с ума без меня?

— Васю-у-унь, — стенаю я и целую в висок. — Сходить с ума… помирать… загибаться я без тебя буду.