Психологи наравне с родными и прокуратурой буквально атаковали мою персону. Вопросы, вопросы и снова вопросы, которые доводили меня до тихого отчаяния. Нервный срыв, послеродовая депрессия и посттравматический стресс — мощным блоком легли на моё эмоциональное состояние.

Я не чувствовала материнских чувств к своему сыну, отвергала мужа и отказывалась от помощи друзей и родных. Ушла в себя и не реагировала на призывы врачей.

— Вика, твоё состояние беспокоит меня не на шутку, — Миша сурово отчитывал на меня. Только ему был открыт вход в палату лишь потому что являлся моим лечащим врачом. — Это всё очень серьёзно. Ты же боец. Не сдавайся! Знаю, устала, но ты не имеешь права сдаться сейчас, перед каким-то несчастным гормональным дисбалансом. Это же смешно!

Тогда, слушая его, рыдала так, словно год хранила в себе всю воду. Я понимала, что он и прав, но одной мне не справиться с этим.

Нашла реабилитационный центр в Греции. Рекомендации врачей, климат и удаленность от всех сыграли решающую роль. Попросила Мишу о помощи, так как не хотела, чтобы кто-то знал где я. Через два дня все документы и билеты были у меня на руках, и Миша прямо из больницы отвез в аэропорт.

Я убегала в прямом смысле. Да, знала, что поступаю бессовестно по отношению к мужу, сыну и родным, но осудить меня мог только Господь Бог. Моя душа в критическом состоянии и это улавливала каждый раз, глядя в окно или на таблетки.

В своём мозгу часто ловила мысль об избавлении. Мне казалось, что воссоединившись со своей семьёй, я вновь привлеку к ним и к себе беду. Если раньше была готова с этим бороться, то теперь с младенцем на руках боялась всего на свете.

Я отдавала себе отчёт, что мои мысли опасны и навязчивы, но не могла от них избавиться. Мне нужна помощь и сначала профессиональная.

Теперь же, вернув своё психологическое состояние в нужное русло, вновь ступила на родную землю. Я безумно скучала по сыну и очень боялась реакции Германа.

Да, он зол на меня, чувствовал себя брошенным. Гера, как всегда вёл себя импульсивно, но, видимо, за это мне сужденно любить его.

И вот мейчас, стоя в гостиной нашего дома ожидала игнора или обычного разбора полётов, но стала счастлива, когда вместо этого любимый заключил в крепкие объятия и страстно поцеловал.

— Привет, — уперевшись в мой лоб, мягко проронил он. Ладонь гладила волосы, рука обнимала за талию.

— Привет, — ласково улыбнулась в ответ, снова млея и тая под синевой его глаз.

— Наконец-то все в сборе, — оглушил голос свекрови. — Все живо за стол!

Гости поспешили рассаживаться, а я продолжала блаженно пребывать в руках мужа.