— Я… Не успеваю… Он все время с Хазаром! — последнее прорывается слезами, и Ляля, согнувшись на диване и по-прежнему прижимая руку к животу, горько плачет.

Да че-е-ерт…

Выпрямляюсь, выдыхаю, топаю на кухню за чаем. В нем ромашка чувствуется, значит, самое то для беременной дурочки.

Пока наливаю, усмехаюсь устало: опять ты, Аня, крайняя. Довела девчонку до стресса. Беременную. Кошмар какой…

После чая Ляля успокаивается, садится на диване, устало запрокинув голову и прикрыв глаза.

— Ты прости меня, — шепчет она, — я сейчас пойду… Это глупо было, да. Наивно так. Я вообще дурочка наивная, вечно попадаю во всякие тупые истории… Просто сейчас… Я подумала, что это был бы неплохой вариант… Ар вчера пришел домой, усталый, злой. Сказал, что Хазар вообще с ума сходит… Раньше, когда считал тебя предательницей, сходил с ума, но как-то направление было на других… От бизнеса Шишкина рожки да ножки остались, ты знаешь?

Мотаю головой. Нет, не знаю. Да и не интересно.

— Всех его… Людей… Кого на зону, а кого… Ладно… Главное, что Ар практически дома не ночевал все это время. Приходил иногда, просто на меня посмотреть… А сейчас, после вчерашнего похищения Вани и гада Серого…

— Погоди… Так это похищение было? — я удивляюсь настолько, что даже голос повышаю, потому что все это время я была уверена, что Ванька сам сбежал… Он же мне говорил, что нашел меня, я решила, что сбежал, каким-то образом попал на стройку, упал там… А сейчас… — И причем тут Серый?

— А тебе не сказали? — удивленно смотрит на меня Ляля, — Серый вчера увез Ваньку в неизвестном направлении… Хазар с ума сошел, когда узнал…

Я хочу уточнить детали, но тут в дверь звонят. Настойчиво, даже нагло. А после звонка сразу тарабанят. И голос, громкий такой, властный, на весь подъезд, наверняка, разносится:

— Аня! Открывай давай! Я знаю, что Ляля тут!

— Бродяга… — Ляля пугается, глаза становятся огромными и безумными, как у лемурчика, ладошка опять ложится на живот, — пожалуйста, Ань… Пожалуйста…

— Я дверь вышибу! — похоже, Ар там основательно злой, а удары кулаков по моей многострадальной двери показывают, что намерения у него самые серьезные.

Вздыхаю и иду открывать.

Ар стоит на пороге, взъерошенный больше обычного, взгляд тяжелый, ищущий.

Но не заходит, хотя ожидала, что ворвется, так стучал. С душой прямо.

— Ляля у тебя. — Он утверждает, не спрашивает.

— Да, проходи, — сторонюсь, и Ар тут же топает в сторону зала, словно по наводке, сходу определяя, где его девочка.

— Чувствуй себя как дома, — бормочу я вслед, — обувь можно не снимать, да…