И это пугает.

Иваныч выглядит бодро. От травм он полностью оправился, и сейчас с удовольствием хозяйничает у себя в доме и в огороде. Пошла малина, и мы с Ванькой объедаемся ею.

Ванька, по-свойски сунув старику руку, тут же исчезает в кустах малины.

А мы идем к дому.

Иваныч угощает смородиновым чаем, садится напротив, смотрит на меня.

Пью, прикусываю печеньем, опять пью. В итоге, не выдерживаю первой:

— Ну что?

— Поправилась малясь…

— В отпуске потому что… Не ношусь, как бешеная…

— А чего это тебя отпустили? Ты ж только месяц с небольшим отработала?

— За свой счет. Пока с Ванькой все не устаканится…

— Устаканилось? В школу его в какую определила?

— Ко мне поближе, гимназия.

— И взяли?

Пожимаю плечами. Конечно, взяли… Даже ковровую дорожку расстелили. Думаю, что нехилый взнос в фонд школы от одного не-анонима очень этому поспособствовал…

Я, опять же, не стала возникать. Ванька не сирота, почему его отец не может помогать ему? Главное, чтоб не показывался на горизонте чаще обозначенного в документах времени… Хотя, если так дальше пойдет, то, может, Ванька будет не против, чтоб и чаще…

Хазаров, неожиданно проявив несвойственную ему гибкость, на встречах с Ванькой не молчит и не строит из себя ледяного великана, а устраивает сыну незабываемые впечатления. Они уже на соревнованиях по боксу были, на спидвей ездили, и Ванька притащил кепку, подписанную каким-то крутым драйвером, и на плавание в загородный клуб с горками водными. И вот теперь на стрельбище. Не знаю, насколько это верный подход, есть ощущение, что Хазаров просто не стремится оставаться с Ванькой один на один… Но, с другой стороны, у мальчика впервые в жизни столько разнообразных впечатлений. Ему надо, ему полезно.

— А с тобой он как?

— Кто? Ванька? Хорошо… Не ссоримся…

— Нет, Тагир как?